Примипул понимающе кивнул. В Риме тоже был обычай давать новорожденному множество имен. В старину третье имя служило для обозначения ветви рода, к нему добавлялось четвертое – прозвище[48]. При Августе более употребляемым стало не первое, как ранее, а третье имя; второе имя отныне обозначало род: Луций Корнелий Сулла по прозвищу Счастливый, Гай Юлий Цезарь Триумфатор; первое имя нередко выступало в роли отчества, если давалось в честь отца.
– Я, Авл Луциний Серторий из всаднического рода Луциниев, усыновляю сего человека – иудея Иуду сына Симона по прозвищу Искариот, чему прошу быть свидетелями богиню Фидес и всех присутствующих здесь квиритов[49] , моих товарищей по оружию! – так впервые Серторий слегка исказил это ставшее впоследствии печально знаменитым прозвище. – Сейчас мы пройдем к легату в преторий. Там легионные писцы занесут мое решение в анналы и выдадут тебе, полубожественный целитель, свидетельство о том, что отныне ты принадлежишь к римскому роду Луциниев!
– Я, Серторий Луциний Лонгин, с радостью признаю тебя братом и благодарю за спасение! – услышал Гавлонит слабый голос воскресшего из мертвых.
Иуда не верил своему позору и счастью одновременно, ему хотелось и плакать, и смеяться. Он, злейший враг италиков, получил статус не просто римского гражданина, а лица всаднического сословия. Отныне даже всемогущие в Сирии и Палестине проконсул Квириний и прокуратор Колоний не могут приговорить его к смерти без разрешения императора Августа или сената. Он же имеет право рекрутироваться в легион, жить и даже покупать имущество по всем землям республики, включая сам Рим!
Велики чудеса и бесконечны блага твои, Элохим!
«Как же теперь воевать против усыновившего меня народа?» – мелькнула тревожная мысль.
Решительный и быстрый на словах Серторий проявил себя таким же и в деле. Он дал своему великовозрастному новоприобретенному «чаду» время только на то, чтобы привести себя в порядок, дабы не предстать перед легатом в неподобающем виде.
Иуда вымыл лицо и тело окунаемой в воду (ради экономии) морской губкой, для пущей чистоты натираясь высушенной коровьей уриной[50]. Обтерся полотенцем, умастился елеем. Протянул руки к одежде – и замер в нерешительности. Вместо грязного, пропахшего потом и запятнанного кровью хитона у ног его лежало другое облачение – чистое, свежевыстиранное, довольно богатое на вид. Одна беда – одежда была римской.
Можно ли вождю Ревностных облачаться в одеяние злейших врагов?
Но ведь оружие их он с успехом и удовольствием использовал, доспехи носил и даже скрывался под личиной римского союзника!
Отбросив сомнения, Иуда взял то, что лежало сверху. Очень похоже на хитон, значит, это нижняя одежда – туника.
Сотни одеяний касались кожи Иуды за почти полвека его жизни, что было весьма редким явлением для подавляющего большинства людей той эпохи. Рабам меняли грубые шерстяные хитоны или (в зависимости от климата) простые набедренные повязки два раза в год. Крестьяне, бывало, передавали накидки и плащи своим наследникам два-три поколения подряд, пока они просто не истлевали от бесконечных стирок и едкого пота. Воины терли хитоны и туники под доспехами до полного износа.
Только знатные и богатые, которых насчитывались единицы на целую тысячу, могли позволить себе частую смену обновок. Иуде же повезло вдвойне, даже по сравнению с патрициями, жрецами и царями. Впрочем, повезло ли? Если ты вынужден постоянно менять одежду не из-за щегольства, не из-за капризов погоды или своих собственных предпочтений, а из-за необходимости прятать свою личину, скрываясь от преследований под чужими масками – бродячего писца, рабби, купца, воина, лекаря, нищего, даже римского наемника, – то удача ли это?!
Так что полководец зелотов вполне обоснованно считал себя знатоком иностранных одеяний. Однако его удивляло, что римский костюм, внешне довольно похожий на эллинский и иудейский, по конструкции и особенностям от них отличался.
Древние квириты предстали перед другими народами как физически сильные, развитые, выносливые люди. Не греческий культ прекрасного тела, гармонии пропорций, а суровость и мужество воина, приспособленного к любым условиям, строгость и простота – таковы основные черты идеала, сформировавшегося еще в младенческие годы Вечного города.
«Побежденная Греция завладела своими победителями и пересадила науки и искусства в деревенский Лациум», – писал великий римский поэт Гораций. Латинский костюм тоже оказался под влиянием традиций Эллады. Это проявилось в линейно-ритмическом решении облачений потомков Ромула, в их манере одновременного ношения двух-трех одежд, в использовании ими аналогичных по волокнистому составу и цвету тканей. Материи, как и в Греции, изготовлялись вручную, в основном из овечьей шерсти и льна.
