Многие из них дублировали, на взгляд Иуды, своих небесных собратьев. Зачем нужно олицетворение нищеты Эгестата, когда есть уже богиня бедности Пения? Или для чего богиня юности и цветов Флора при наличии богини юности Ювенты?
Раздражала также иудейского софиста мерзостная привычка римлян обожествлять своих предков: Ромула и Рема, Квирина, Латина, Юла (родоначальника рода Юлиев), Нуму Помпилия и даже не столь давно почившего Юлия Цезаря.
«Человек с обожженным лицом» беспомощно вжимал голову в плечи под градом вопросов и упреков еврея и ничего не отвечал.
Тем временем число усыпальниц вдоль дорог возрастало, они становились все богаче, из чего Иуда заключил, что их отряд приближается к большому городу. Это подтверждали и другие признаки: деревни и виллы жались все теснее друг к другу, пешеходы и всадники стали роиться вокруг, как пчелы, нескончаемыми вереницами в обе стороны потянулись повозки с товарами.
Еще несколько стадий, поворот – и дорога сказочно преобразилась. Вымощенная квадратными каменными плитами, она стала так широка, что на ее средней части свободно разъезжались две нагруженные телеги. Ее обрамляли то стены прекрасных вилл, то нескончаемые ряды надгробий, погребальных монументов, стел, статуй, алтарей, экседр, пирамид, арок, то склепы в форме маленьких храмов, то огромные мавзолеи. Вся эта роскошь, предназначенная для умиротворения душ мертвых и успокоения совести живых, утопала в зеленых садах, рощах, клумбах, цветниках и придавала магистрали необыкновенно торжественный и впечатляющий вид.
– Мы на «виа Аппиа» – царице дорог. – Впору было подумать, будто Квинтилий представляет знатную даму, такой церемонный тон неожиданно обрел его голос. – Ее построил ровно 318 лет назад[76] цензор Аппий Клавдий для третьей войны с самнитами. Она соединяет Рим с югом полуострова, простирается до Капуи и Беневента и считается самой главной из всех магистралей, исходящих из Вечного города. Протяженность в 400 римских миль[77] позволяет ей охватить территории латинов, вольсков, этрусков, тирренцев, луканов, соединить Рим с Адриатическим морем и открыть ворота в восточную, самую цивилизованную, богатую и чарующую часть республики. Она – объект вечной заботы всех квиритов. На ней постоянно возводятся новые мосты, виадуки...
– А также все новые и новые гробницы римлян, и подобное строительство мне по душе, – прервал Иуда торжественный монолог африканца. Мнемон понял намек и сверкнул белыми зубами в широкой улыбке.
Когда Иуда ранним утром вступил в пределы Вечного города, его поразил приступ разочарования. На первый взгляд, ничто не отличало Рим от Иерусалима: по склонам холмов лентами сбегают узкие улочки, здания нависают над головами прохожих, закрывая солнечный свет. Разве что горы куда ниже...
Но пройдя по столице республики два часа и узнав от Квинтилия, что до центра еще далеко, Гавлонит преисполнился невольным уважением: это были десять Иерусалимов, вместе взятые! И в зданиях число этажей, а соответственно, и высота в пять-шесть раз больше!
Население Рима превышало миллион человек, то есть в нем разместились жители трех таких провинций, как Галилея! И что это были за люди! Помимо урожденных квиритов, со всех концов земли в мегаполис стекалось бесчисленное множество иноземцев – ученых, поэтов, художников, торговцев и просто путешественников, – поэтому местная толпа была чрезвычайно красочной, пестрой и шумной. Квинтилий едва успевал описывать Иуде представавшие перед ними диковины.
– Вот рабы-мавры ведут слонов из императорских зверинцев. Там мчится толпа белокурых германцев – телохранителей Августа в блестящем вооружении. Здесь египтяне с бритыми головами несут статую Изиды. За греческими учеными идет нагруженный свитками молодой нубиец, а татуированные дикари из Британии удивляются чудесам нового для них мира...
Следы невиданного богатства носило на себе все.
Даже самые неказистые, обветшалые кирпичные и деревянные стены были прикрыты мраморными плитами, что позволяло Августу похваляться: «Я принял Рим кирпичным, а оставлю мраморным». И это только окраины! А что же будет в центре, который прославился как символ безумной роскоши?!
– Откуда, откуда же у необрезанных такие сокровища и величие? – пробормотал вслух на койне потрясенный еврей. Мнемон посчитал, что этот риторический вопрос заслуживает ответа.
