Скоро стало ясно, что произошло. Внешний топливный бак шаттла, нечто вроде гигантского оранжевого термоса, покрывался пенистым материалом для теплоизоляции криогенного топлива и предупреждения обледенения наружной поверхности. Практически с начала программы «Спейс-шаттл» кусочки этой изоляции осыпались из-за вибраций при запуске и давлении воздуха при разгоне, и инженеры не смогли полностью устранить эту проблему. Обычно изоляция падала далеко от челнока или отходила такими крохотными фрагментами, что не причиняла особого ущерба. Однако при запуске «Колумбии» отвалился довольно крупный кусок, размером примерно с портфель, и угодил в переднюю кромку левого крыла орбитального корабля, в то самое место, повреждение теплозащитного покрытия которого было особенно нежелательно. Менеджеры и инженеры на Земле наскоро обсудили возможные последствия и пришли к выводу, что опасности нет. Экипаж «Колумбии» участия в этой дискуссии не принимал; астронавтов проинформировали о случившемся и уверили, что последствия удара проанализированы и «вход в атмосферу не вызывает абсолютно никаких опасений».
Семнадцать лет назад комиссия по расследованию катастрофы «Челленджера» винила в трагедии исподволь отравившее программу «Спейс-шаттл» пренебрежение вопросами безопасности. Вследствие этого культура НАСА претерпела огромные изменения, но, похоже, все вернулось на круги своя. Нельзя сказать, что никто не бил тревогу. Ветеран программы «Аполлон» Джон Янг, командир первого шаттла и живая совесть Офиса астронавтов, всегда брал слово на наших утренних собраниях по понедельникам и напоминал об опасности изоляционной пены на топливном баке. Я помню, как он недвусмысленно заявлял: «Проблему необходимо решить, или какой-нибудь экипаж погибнет».
Я вспомнил тех, кто летел на «Колумбии». Дэйва Брауна я знал дольше большинства одногруппников, поскольку он учился в Пакс-Ривер одновременно со мной. У него была потрясающая щербатая улыбка и кажущаяся несерьезность, опровергавшаяся невероятными достижениями – он был зачислен в элитную программу, позволившую врачам экипажей становиться пилотами палубной авиации. Он помог подготовиться к собеседованию в НАСА Марку, а когда я получил приглашение, то, не раздумывая, и мне.
Лорел Кларк, прежде чем стать астронавтом, являлась врачом ВМС, наши семьи сблизились вскоре после переезда в Хьюстон. У нее был сын Иэн, сверстник Саманты. Лорел часто брала Саманту по субботам и везла вместе с Иэном в зоопарк. Лорел и ее муж Джон входили в ближний круг, часто собиравшийся на вечеринки в доме Марка. Лорел любила вино, как и остальные в нашей компании, и мы провели вместе много прекрасных вечеров. Мы прозвали ее «Флорал» за пристрастие к цветистым нарядам и садоводству. Дома она создала ковер из фиалок, и в последовавшие за трагедией недели и месяцы каждый ее одногруппник получил горшочек фиалок, чтобы ухаживать за цветами и вспоминать ее. Большинство держали их на подоконниках в своих кабинетах, и Лиза Новак часто заходила и поливала фиалки за нас, если они начинали чахнуть.
С Уилли Маккулом, моим собратом, пилотом палубной авиации, я ненадолго пересекался в Пакс-Ривер до того, как мы оба прошли отбор в астронавты. Он завершал путь летчика-испытателя, когда я свой только начал. Помню, как увидел его в списке нового набора и подумал, что лучшего имени для астронавта не придумаешь. Уилли отличала заразительная жизнерадостность, исключительный ум и неподдельное внимание к окружающим.
Других членов экипажа я знал несколько хуже, поскольку они не учились в одном наборе со мной. Рик Хасбенд – командир, прекрасный семьянин, пилот ВВС; Калпана Чавла – первая женщина-астронавт индийского происхождения, специалист по аэрокосмической технике; Майк Андерсон – пилот ВВС, всегда готовый улыбнуться; Илан Рамон – израильский летчик-истребитель, избранный представлять свою страну в этом полете шаттла. Илан стал национальным героем, оказавшись самым молодым летчиком, участвовавшим в рискованном воздушном налете на иракский ядерный реактор в 1981 г. Впоследствии он стал одним из первых израильских пилотов F-16. В общей сложности у погибших членов экипажа осиротели 12 детей.
По моему опыту, когда коллеги гибнут в катастрофах, мы начинаем размышлять о том, какими прекрасными людьми они были. Однако эта утрата стала особенно тяжелым ударом. Потерять семерых таких сердечных, великодушных и добрых людей! Казалось, мы лишились семерых самых уважаемых и всеми любимых коллег.
