Наши товарищи улетают сегодня. Их отбытие сопровождается церемонией закрытия крышки люка, которая транслируется по NASA TV. Ее начало выглядит немного нелепо, поскольку мы, все шестеро, втискиваемся в узкий русский отсек, к которому пристыкован «Союз». Я делаю несколько снимков Антона, Саманты и Терри, позирующих в открытом люке. Остающиеся желают им удачи и мягкой посадки. Антон обнимает Геннадия, которого считает образцом для подражания, потом Мишу и меня. Саманта тоже обнимает Геннадия, Мишу и меня – по-моему, меня особенно крепко, и, когда она исчезает, я понимаю, что рядом со мной не будет женщины следующие девять месяцев. Троица переплывает в «Союз» и еще раз машет нам на прощанье, а мы фотографируем.
Антон и Геннадий протирают уплотнители крышки люка в тоннеле, чтобы никакие посторонние частицы не помешали плотному прилеганию. Геннадий закрывает крышку с нашей стороны, а Антон – со стороны улетающих. Вот и всё. Я вспоминаю, как прощался с Шарлотт в аэропорту. Мы провели столько времени вместе, но вот я обнимаю ее, смотрю, как она уходит по телетрапу, прощальный взмах руки – и она исчезает. Что за дичь: я провел с этими людьми так много времени, но после обмена прощальными словами и объятиями наш совместный опыт оканчивается в одно мгновение!
Я боюсь за отбывающих членов экипажа не больше, чем за себя, но зрелище закрывающейся за ними крышки люка вызывает у меня странное чувство изоляции, даже заброшенности. Если «Сидре» снова потребуется ремонт, мне придется заниматься им без помощи Терри. Заспорим с русскими о литературе – мне придется справляться самому, без Саманты. Впрочем, я предвкушаю единоличное владение американским сегментом и стараюсь сосредоточиться на этом.
Я уплываю в американский «Лэб», русские «уходят» в свой сегмент, и воцаряется тишина. Только я и шум вентилятора. Не болтает Терри, жизнерадостные реплики которого сопровождали любое мое действие с момента прибытия на МКС. Не мурлычет себе под нос Саманта. В какой-то миг я даже не слышу голосов с Земли.
Я обвожу взглядом всякую всячину на стенах «Лэба», вдруг ставшего намного более просторным. Меня преследует ощущение, что я должен был сказать Терри и Саманте еще что-то, о чем-то им напомнить, но о чем?
Тут я слышу голос Терри с середины фразы, словно он здесь, рядом со мной: «…водно-солевые добавки для восстановления жидкости, Антон? Или ты забыл их на станции?»
«Не забыл», – отвечает Антон и выстреливает очередью цифр на стремительном русском, обращаясь к ЦУПу.
Теперь, когда налажена связь с «Союзом», я слышу через систему внутренней связи каждое слово бывших членов моего экипажа так же ясно, как если бы находился рядом с ними. Я подключаюсь к каналу, чтобы напомнить Терри, что идет прямая трансляция и любой человек, имеющий выход в интернет или подключенный к NASA TV, слышит каждое его слово. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь случайно выругался и по возвращении на Землю получил нагоняй. (Для меня особенности нашей коммуникационной системы не пустой звук, поскольку мне самому случалось совершить эту ошибку. Во второй полет на шаттле, воюя с одним устройством в переходном шлюзе, я не удержался и пробормотал: «Твою мать!» Другой член экипажа Трейси Колдуэлл из кабины пилотов предостерегла меня: «Микрофон включен!» – поскольку меня могли услышать по NASA TV. «Дерьмо!» – отреагировал я, нарушив запрет Федеральной комиссии США по связи дважды за 10 секунд.)
Я провожу остаток вечера под голоса Терри, Антона и Саманты. Работая над физическим экспериментом, я слышу, как безотчетно напевает Саманта, и пару раз оборачиваюсь сказать ей что-то, но вспоминаю, где она сейчас.
Через три часа после закрытия крышки люка, когда «Союз» готов отсоединиться от станции и отчалить, я слежу за отлетом на экране ноутбука по NASA TV, как и множество людей на Земле. Я беру микрофон:
– Семь футов под килем, друзья! Было очень приятно находиться здесь с вами. Удачного приземления!
– Спасибо, Скотт, мы уже скучаем по вам, ребята, – отвечает Терри.
Геннадий подключается из русского сегмента:
– Саманта, кажется, ты забыла свитер.
Почти всю их дорогу на Землю я слушаю, как они переговариваются, обмениваются ничего не значащими репликами и сообщают цифры Центру управления полетами. Если бы я не знал, что сейчас они, словно метеор, падают со сверхзвуковой скоростью на поверхность планеты, то ни за что бы не догадался.
Несколько часов спустя они благополучно приземляются в Казахстане. Долгие месяцы они были рядом со мной 24 часа в сутки, а теперь так же далеки и недостижимы, как любой человек на Земле, как Амико и мои дочери, как остальные 7 млрд землян.
