Я просыпаюсь рано, в шесть утра, и плыву из своей каюты через «Лэб» и «Ноуд-1», по дороге включая свет. Сворачиваю направо в «Ноуд-3», а там в санитарно-гигиенический блок WHC, но не сразу приступаю к делу. Сегодня день сбора образцов для исследований, и процесс мочеиспускания еще более сложен, чем обычно. Я беру контейнер для сбора урины – прозрачный полиэтиленовый пакет с прикрепленным с одного конца кондомом, – натягиваю кондом и оборачиваю эластичными повязками, чтобы не протекал. Во время мочеиспускания приходится прикладывать немалое усилие, чтобы открылся клапан на пакете и пропустил урину внутрь. Без клапана здесь, конечно, не обойтись, все просто выплыло бы наружу. Трудно, однако, так рассчитать усилие, чтобы открылся клапан и в то же время урина не просочилась из кондома наружу – вот как сейчас. Моча пропитывает бинты и тут же образует шарики, разлетающиеся по стенам. Позже мне придется их убрать. Сделав дело, я снимаю кондом, стараясь не выпустить на волю новые желтые шарики. В пробирки с поршнями отбираю три образца, помечаю своими инициалами, проставляю дату и время и заношу в систему сканы их штрихкодов, после чего направляюсь в японский модуль, чтобы поместить пробирки в один из холодильников. В следующие 24 часа мне придется проделывать все это при каждом мочеиспускании.
Покончив с образцами, я перемещаюсь в лабораторный модуль «Коламбус» для забора крови. Как большинство астронавтов на МКС, я умею брать у себя кровь. Сначала я уверял инструкторов в Хьюстоне, что не смогу воткнуть иглу в собственную вену, но меня убедили попытаться, а скоро это стало привычным. Геннадий присоединяется ко мне в «Коламбусе», и как раз вовремя, хотя прошлым вечером я сказал, что помогать не обязательно. Я очищаю участок на правой руке, где заметил лучшую вену. Левой рукой прокалываю кожу и ввожу иглу. Короткая красная вспышка в держателе вакуумной системы взятия крови подтверждает, что я попал в вену, но, когда я подсоединяю вакуумную пробирку, кровь не идет. Видимо, я пробил вену насквозь. Сегодня ее уже нельзя использовать, придется попробовать на левой руке. Поскольку третьей руки у меня нет, я прошу Геннадия взять у меня кровь.
Геннадий берет еще одну иглу-бабочку и присоединяет к держателю вакуумной системы, протирает место на моей левой руке, прицеливается и идеально вводит иглу в вену. Однако он плохо прикрепил иглу, и кровь просачивается наружу: трепещущие шарики собираются в алые сферы и разлетаются во все стороны. Геннадий быстро затягивает соединение, а я стараюсь собрать в ладонь как можно больше сгустков. Упущенные шарики придется найти и удалить позже. К счастью, я почти всегда один в американском сегменте, и никто не натолкнется на кровавый сюрприз.
Геннадий меняет пробирки, пока не набирает десять проб. Я благодарю его за помощь, и он возвращается в служебный модуль завтракать. Я помещаю пробирки в центрифугу на полчаса, после чего убираю в холодильник к другим образцам.
Сегодня я буду собирать еще и образцы кала, завтра – слюны и кожи. Мне предстоит до конца года повторять этот процесс каждые несколько недель.
За прошлую неделю у меня образовался и сильно воспалился вросший ноготь большого пальца левой ноги. Почти непрерывно в течение дня, кроме времени сна, мне приходится цепляться одной или обеими стопами за поручни, чтобы оставаться на месте, и от больших пальцев очень многое зависит. Нельзя допустить, чтобы один из них вышел из строя. Я лечу воспаление антибиотиком местного действия – у нас полная аптечка – и внимательно слежу за состоянием пальца.
Теперь, когда в этой части МКС я остался один, уровень СО2 значительно снизился. Головные боли практически прошли, нос больше не заложен, и у меня улучшились настроение и мыслительные способности. Я наслаждаюсь отдыхом от привычных симптомов, пока есть возможность. Боюсь только, Земля решит, будто проблемы не существует. Прибудет следующий экипаж, и все начнется сначала.
