Веденеев пропустил насмешку мимо ушей. Но тут штурвал действительно рвануло из рук так, что чуть не вывихнуло плечи. Это Гуйдо, доказывая справедливость предупреждения, приослабил малость напор, а в перо руля поддало волной. А все-таки приятно было сознавать, что ты перемогаешь океан один на один, как древние кормчие: веслом и мускулом. Рулевое дело Веденеев немного знал — училище давало диплом штурмана-политработника; на учебном судне Николай отстоял не одну вахту. Но разве могли они идти в сравнение с этой?!
— Ну все, Джафар! — кричал Гуйдо сквозь грохот винтов. — Заместитель за тебя вахту стоит. Мешком урюка не отделаешься!
— Урюк нет! — скалил белые зубы Джафаров. — Миндаль есть!
— Годится! — улыбался в ответ Веденеев. В промозглом железе румпельной стало жарко — сбросил «канадку».
Вот уж недаром говорится: одна беда не приходит. Веденеев ощутил вдруг, что топчется в воде, что черпнул в ботинок жидкого льда.
— Джафаров! — крикнул он. — Посмотри, откуда топит!
От таранных ударов волн разошлись листы кормовой обшивки. В щель сварного шва прорывалась вода, и довольно быстро. Пока доложили на главный командный пункт, пока подоспела аварийная партия, рулевые уже стояли по пояс. Румпельное немедленно обесточили. Стало темно, как в шахте. Аварийщики включили аккумуляторные фонари, и впрямь стало казаться, будто они на дне затопленной шахты.
Ног Веденеев не чувствовал — одеревенели, и он переставлял их, упирался ими, как ходулями. Перед глазами близко-близко мелькало лицо напарника, перекошенное от напряжения.
Вода в румпельном ходила врасхлест, и четверо аварийщиков, мешая друг другу, чертыхаясь, на ощупь конопатили щель куделью. Затычку вышибало. А тут еще водоотливную помпу забило старой ветошью. Корма просела, винты теперь почти не выбрасывало. Но вода подступала под грудь. Хорошо, что документы остались в каюте. Мысль о бумагах, при всей своей сиюминутной нелепости, приободрила: все будет хорошо и документы нам еще пригодятся! Вспомнился командир горноспасательного отряда — сивоусый Горпищенко. Тот в крутых ситуациях приговаривал: «Будь что будет, только пусть нам повезет!» И везло.
Волны перекатывались по палубе и в румпельном, как в железной бочке, гулко отдавались и водопадные ревы, и грохот какого-то сорванного железа.
Гуйдо, растягивая от напряжения слова, вдруг сказал:
— Батя говорил… кто в море не бывал… тот богу не маливался…
Веденеев хотел поддеть его насчет бога, но раздумал. В голосе Гуйдо впервые не прозвучало насмешки.
— Петрович! — рявкнул динамик. — Как вы там?
Замполит с трудом дотянулся до переключателя.
— Щель забили. Но держит плохо. Помпа работает вполсилы. Выживем!
— Наверх не выходить! — приказал динамик. — На корме леера пообрывало! Поутихнет, подбросим вам химкомплекты и горячий чай в термосах. Из собственных запасов. Как поняли?
— Понял, чай с лимоном!
— Нормально поняли. Курс прежний — семьдесят пять!
Есть у синоптиков такое понятие — «траектория шторма», то есть путь циклона по морю. Каким бы жирным фломастером ни наносился этот путь на метеокарты, он не в силах прервать волосяной карандашной линии генерального курса корабля. Если подвиг имеет графическое выражение, то оно в этих линиях…
Вода, хоть ее и поубавилось, все же колыхалась по пояс. Веденеев с тоской прикидывал, во что ему обойдется ледяная ванна: ревматизм, хронический радикулит? Хорошо бы отделаться воспалением легких… Белая постель, шерстяное одеяло и чай с малиной… Огненный красный чай, вобравший в себя сладкую кровь лета — малину. Много-много горячего чая…
Штурвал рвался из окостеневших пальцев. Веденеев уже не вращал деревянное коло, а висел на нем, и если бы не Гуйдо, наверное, свалился бы в воду.
«Колесован штормом на штурвале…» — билась дурацкая мысль.
Джафаров несколько раз пытался сменить лейтенанта, но Веденеев прогонял его на вертикальный трап, где хоть как-то можно было укрыться от воды. Арктическая купель не для южного человека. Так скрывал он от себя главную причину упрямства…
Сколько уже длилась эта дьявольская вахта и что там наверху — день, ночь, а может, утро? Часы, залитые водой, стояли. Мокрый китель заледенел и теперь хрустел при каждом движении. Аккумуляторы подсели и фонари не светили, а тлели. Грохотало на все лады — винты, помпа, шторм… Губы Гуйдо шевелились почти беззвучно. Прислушавшись, Веденеев разобрал: «Будет буря; мы поспорим и помужествуем с ней».
Видимо, остальных слов Гуйдо не знал, и твердил эти строки как заклинание.
Крышка люка распахнулась, и в глаза ударил ослепительный квадратный прожектор. Вниз ссыпалась промокшая до нитки смена — шесть человек.
Ухналев не обманул. Чай и в самом деле оказался божественным. Шторм уснул, проснулся голод. Гуйдо вгрызся в запекшийся горб буханки, как волк в загривок овцы. Наперебой стучали три переносных аварийных насоса…
…Разбойно-удалой посвист сирены. Сторожевик с изломанными леерными стойками, с промятыми крыльями входил в гавань. На ободранных бортах свежо и остро алели звезды.
