Стоит только замолчать полностью

инт.: У меня есть вопросы об этом, но вначале…

[От инт. Тут связь прервалась. Прошло, наверно, недели две, прежде чем мне удалось поговорить с ним снова. Продолжение беседы последует чуть ниже.]

[От инт. Ватанабэ Гаро отдал мне фотокарточку, которая, как он утверждает, хранилась в камере смертников у Оды Сотацу. Когда я позднее встретился с Дзито Дзоо, она признала, что дала ее Оде. Это подкрепляет утверждения Ватанабэ, что он знал Оду; впрочем, возможно, что он получил фото от другого надзирателя или прихватил из камеры, хотя не знал Оду. Наверно, строить гипотезы о том, до какой степени Ватанабэ заслуживает доверия, уже излишне.)

[От инт. Это было чуть позднее, во время того же разговора в беседке. Мы с Дзиро выпивали, и он начал рассказывать мне кое-какие истории про их с Сотацу детство.]

инт.: Значит, ваш отец отказывался брать вас с собой в море?

дзиро: Он говорил, если я с ним пойду, накликаю несчастье.

инт.: Почему же?

дзиро: Он говорил, дело в дате моего рождения, число, как он выражался, неблагоприятное для рождения рыбаков. Он не разрешал мне подниматься на борт, даже когда лодку вытаскивали на берег.

инт.: Ну, а Сотацу он разрешал?

дзиро: Да, Сотацу много раз ходил с ним в море.

инт.: Это вас с ним рассорило? Вам не казалось, что вы как бы соперничаете между собой за отцовское уважение?

дзиро: Нет, ничего подобного. Я слышал, бывают такие семьи, определенно бывают, но…

(Смеется.)

дзиро:… нет, ничего подобного. Наоборот, это мы двое – мы с Сотацу – всегда были заодно против них, против всех остальных.

инт.: У вас двоих была одна особая уловка, вы ее применяли, так, верно? В школе?

дзиро: Да, иногда Сотацу кидал камень в окно моего класса. Тогда учитель уходил, пытался доискаться, кто это сделал, и урок заканчивался досрочно. Я это тоже проделывал на его уроках.

инт.: Но как вы умудрялись – для этого ведь надо было выйти из здания школы?

дзиро: Я просился в туалет. Или говорил, что иду в туалет.

инт.: И он ни разу не попался?

дзиро: Он – нет. Но я попадался часто. Вообще-то, кажется, это ни разу не сошло мне с рук. В школе учителя всегда смотрели на меня подозрительно, уж не знаю почему.

инт.: А ваши дети в этом отношении уродились в вас?

дзиро: Что вы хотите этим сказать?

инт.: Ну, вот этот, похоже, вздумал украсть мою шапку.

дзиро: Да, здесь что ни положи, все растащат.

[От инт. Вскоре после этого я спросил у него, как среагировал отец, когда обнаружил, что Дзиро продолжает навещать Сотацу. Раньше он говорил мне, что отец рассердился, но не приводил подробностей. Впоследствии, когда я снова задал ему этот вопрос, он слегка разоткровенничался.]

инт.: Каким образом ваш отец узнал, что вы навещаете Сотацу?

дзиро: Была одна фотография, роковая фотография, напечатанная в газете, фотография тюрьмы. Какой-то фотограф приехал туда снимать некоторых заключенных, в том числе моего брата. У ворот тюрьмы он разминулся со мной и подметил мое сходство с Сотацу. Я отворачивался, но он меня щелкнул и продал фото в газету. Продал за деньги фото, на котором я иду навещать брата, а мой отец фото увидел. И вызвал меня к себе. Я пришел. Он рвал и метал. Сказал, что решение уже давно принято и все мы должны его выполнять. Сказал, что некоторые из нас пытаются жить дальше, жить дальше своей жизнью, а я никому не облегчаю эту задачу. Я ответил: ничего подобного, очень даже облегчаю. Я облегчаю свое положение и положение моего брата Сотацу. Я сказал ему, что не верю, что Сотацу сделал что-то дурное. И еще сказал, что мне все это совсем не нравится, с начала до конца. Он сказал, что я всегда был дурак и дураком остался. Сделал Сотацу что-то или не сделал – это же не главное и главным никогда не было. Он сказал: в каждой жизни тебе дается шанс, в жизни каждого человека есть шанс прожить свой век, не привлекая нежелательного внимания. А если привлекаешь к себе внимание, это всегда худо, это всегда плохо кончается, а факты – только пыль, от них никакого толку. Он сказал, что я уважаю правду, как лжец – то есть слишком уважаю.

инт.: И тогда-то он…

дзиро: Он сказал мне, что больше не хочет меня видеть.

инт.: Но потом передумал.

дзиро: Передумал. В том же году передумал. Но к тому моменту так переменился, что это стало уже неважно. Он стал другим человеком. Таким, как сейчас. Вы сами видите, верно? От человека, с которым вы виделись, никакой сатисфакции не получишь.

инт.: …

дзиро: Хотите говорите, хотите – нет, но вы же видите: от него осталась только пустая кожура.

(Диктофон отключается.)