Стоит только замолчать полностью

[Документ (лицевая и оборотная сторона листа) будет приведен ниже, на следующей странице.]

Собственноручно составленное завещание Оды Сотацу. Мое имущество, перечисленное ниже, следует отдать членам моей семьи в очередности, указанной ниже.

КНИГИ (наверно, около дюжины, на столе у окна) – моей сестре.

Мою ОДЕЖДУ, старые брюки, новые брюки, рубашки, носки и прочее – сжечь.

Мою МЕБЕЛЬ – раздарить.

Все, что есть в моей КУХНЕ, кастрюли, нож и т. п. – моей матери.

Мои ПЛАСТИНКИ, ПРОИГРЫВАТЕЛЬ – моему брату.

Мои РИСУНКИ, ДНЕВНИК – сжечь.

Мою ЛОПАТУ ДЛЯ ЧЕРВЕЙ, УДОЧКУ, СНАСТИ – моему отцу.

Мой ВЕЛОСИПЕД – моему брату.

Мой ШАРФ – моей сестре.

Мои ФИГУРКИ ПТИЦ – моей матери.

ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ – сжечь или раздарить.

… когда меня забрали, у меня было заплачено за квартиру, но с тех пор плата не вносилась. Не знаю, как это на все повлияет.

[От инт. Этот документ складывали и разворачивали много раз. Похоже, кое-где на сгибах он уже начал рваться. Могу предположить, что Дзиро часто разворачивал его, чтобы почитать. Увидевшись с Дзиро на следующий день, в день моего отъезда из его дома, я вернул ему письма и спросил, показывал ли он их отцу. Он сказал, что нет. Его никогда не посещали даже робкие намерения это сделать, и он так этого и не сделал. Теперь, когда эта книга готовится к печати, отца Дзиро и Сотацу уже нет в живых (ум. в 2006 г.), поэтому в этой жизни отец никогда уже не увидит это письмо.]

Отец!

Я знаю, почему вы не приходите меня навещать. Вы правильно считаете, что виноват в этом я. Дело это запутанное, но в то же время совсем простое. Настолько простое, что я могу сквозь него смотреть, как сквозь стекло окна. Когда смотрю, вижу вас и других, и вы чего-то ждете. Чего, я не знаю, и вы, по-моему, тоже не знаете.

Кто-то пишет что-то, потому что думает, что это должно быть написано, это должно быть сказано. Итак, я пишу это, но не знаю, для чего оно должно существовать, просто что-то должно быть сказано до того, как все совершится.

Там, где к дому прилегает задняя калитка, я имел обычай все прятать. Ты об этом никогда не знал. Мать, Дзиро – вообще никто не знал. Там есть впадина, и я время от времени засовывал в нее что-нибудь. Вот такое же чувство у меня сейчас. Я хотел, чтобы вы знали, что я больше не тревожусь. Теперь я не тревожусь.

ОС

[От инт. Ватанабэ Гаро все не решался раскрыть подробности того, как происходит казнь. Я долго его уговаривал, давил на его тщеславие, на самолюбие, добивался, чтобы он произнес те же слова, которые доверил слуху Оды. Наконец, только на условиях оплаты наличными и гарантированной анонимности, он раскрыл подробности.]

инт.: Отлично, начинаем запись.

гаро: Он там сидел и смотрел на меня, а я стоял. Тогда мне стало его жалко. Казалось, это его проняло, россказни Мори как будто в нем что-то перекроили, а мне не хотелось, чтобы он менялся поневоле. Раньше его ничто не могло пронять. Я хотел дать ему возможность оставаться тем человеком, которым он был, пока сидел в тюрьме. Ему это приносило только пользу, и я не хотел, чтобы всякие там нашептывания его перекроили. Случилось то, чего не должно было случиться, и я подумал: может, мне удастся это выправить. Может, я сумею поговорить с ним и выправить это, и все опять будет, как было.

инт.: Это было что-то, что вы могли заметить по его внешности, он стал в чем-то не похож на себя?

гаро: Я могу только сказать то, что сказал тогда.

инт.: Прошу вас.