Руководимая Столетовым лаборатория, выступившая как коллективный экспонент, получила на конгрессе диплом сотрудничества. Россия получила и пять почетных дипломов. Эти дипломы были присуждены: Морскому министерству, топографическому отделению Главного штаба, Телеграфному департаменту, Экспедиции заготовления государственных бумаг и Русскому техническому обществу.
Ряд медалей получили русские физики: М. П. Авенариус, В. В. Лермантов, И. И. Боргман, Н. П. Слугинов, В. А. Тихомиров, Ковако, Д. А. Лачинов.
Вернувшись из Парижа, Столетов в один из первых дней после приезда выступил на заседании физического отделения Общества любителей естествознания с докладом о своей поездке.
Большая аудитория Политехнического музея была переполнена. Послушать ученого пришли не только члены общества, но и двести посторонних слушателей.
«Пробыв в Париже три месяца, пройдя через все функции Выставки и Конгресса, — я обязан, — подчеркнул Столетов, начиная свой доклад, — поделиться с публикой моими впечатлениями; но задача не легка и по массе материала и по невозможности показать хотя бы кое-что из виденного.
Описать Выставку, значит прочесть курс электрической науки со всеми ее приложениями».
Делегат русской науки с честью выполнил эту трудную задачу.
Доклады и статьи Столетова о конгрессе содержат увлекательные, яркие, озаренные глубокими обобщениями рассказы о замечательных победах электротехники. Столетов рассказывал не только о сегодняшнем дне этой науки, — прозорливо глядя вперед, он смело набрасывал и контуры ее будущего.
Много раз выступал Столетов с докладом о работе конгресса. Он выступал и перед учеными собраниями и перед широкой публикой. Он печатал статьи в журнале «Электричество», «Журнале Министерства народного просвещения» и в «Трудах физического отделения Общества любителей естествознания».
Каждое из выступлений Столетова проникнуто гордостью за русскую науку.
Столетов докладывает о том, какую большую роль сыграла русская делегация в выработке международных электрических единиц. Радостно говорит он о победах, одержанных русскими электротехниками на конгрессе.
Рассказывая о современной электротехнике, Столетов убедительно показывает, какой огромный вклад в нее сделан русскими изобретателями.
Трагична судьба этих людей.
В тисках беспросветной нужды бьется великий изобретатель Лодыгин, ценой лишений выкраивая из своего жалкого заработка слесаря средства для работы над изобретениями.
А в это время Эдисон и Сван уже наживают миллионы на его изобретении — лампе накаливания, наладив с помощью своих великолепных лабораторий серийное производство этих чудесных светильников. И рекламы трубят о дельцах техники как об изобретателях электрического освещения.
А жизнь Яблочкова! Судьба его поначалу казалась удачной. Но теперь и Яблочков нищ. Благородного человека, не пожалевшего отдать почти все свое состояние за право зажечь на родине электрические солнца, дельцы пустили по миру.
И эти люди непрочь предать забвению даже имя изобретателя, на гении которого они нажили и продолжают наживать капиталы, человека, своим изобретательским подвигом проложившего дорогу широкому использованию электричества.
И Столетов наперекор лжецам поднимает свой голос в защиту русского гения.
«Вопрос об электрическом освещении нам близок особенно… Два русских деятеля дали во-время толчок задаче об освещении — это Лодыгин и Яблочков, представители двух главных типов электрического света», — гордо заявляет он. И негодующе обвиняет тех, кому не дорога честь и слава русской науки. «Странно, — говорит Столетов, — что в Русском отделе (вообще составленном довольно слабо) не позаботились выставить эти лампы — их нужно искать во французском отделе».
Характеризуя создавшуюся после убийства народовольцами Александра II обстановку, В. И. Ленин писал:
«…Революционеры исчерпали себя 1-ым марта, в рабочем классе не было ни широкого движения, ни твердой организации, либеральное общество оказалось и на этот раз настолько еще политически неразвитым, что оно ограничилось и после убийства Александра II одними ходатайствами […]. Все эти осторожные ходатайства и хитроумные выдумки оказались, разумеется, без революционной силы — нолем, и партия самодержавия победила…
Второй раз, после освобождения крестьян, волна революционного прибоя была отбита…»[16]
На престол вступил грузный, похожий на городового, тупой и жестокий Александр III.
Все силы реакции, во главе с обер-прокурором Победоносцевым, группа «очень могущественной, сплоченной и неразборчивой в средствах, партии непреклонных сторонников самодержавия»[17], как их называл Ленин, обрушилась на предшествующую политику уступок.
