Я посмотрел лежащие под ногами обрывки расписок. Какие-то клочки отнесло в сторону ветром. Блин, и ради этой кучки макулатуры человека убили? Какое же свинство, слов нет.
— Знаете, Александр Сергеевич... Я всегда считал, что хорошо знаю людей. А оказалось, это совсем не так.
— Такое случается, Евгений Александрович, — ответил Чолокаев. — Но важно не то, что мы ошиблись, а то, как мы исправляем свои ошибки.
***
Со старостой решилось все, к удивлению, быстро. На сходе народ выбрал Полоскаева — того самого лохматого мужика, чью расписку я порвал первым. Причем практически единогласно и без дебатов. Я-то ожидал «стенку на стенку», «взялись за грудки», даже опять позвал Жигана. Но нет, ничего такого. Сговорились заранее? Не исключено. Решение схода утвердил Чолокаев, я же сразу провел обстоятельную беседу с новым старостой. Больше даже не стращал, а договаривался о новых «правилах игры». Никакого ростовщичества в деревне, никаких афер.
— Дело нужно народу, денежное — вздохнул Иван, почесываясь. — Урожаи у нас небогатые, бывают совсем плохие года.
Я задумался. Что-то вертелось в голове, но никак не хотело вылезать наружу. Потом сообразил.
— Будет вам дело одно. Да такое, что озолотит всю Знаменку.
— Неужто?!
— Обещаю! Начинайте делать новый коровник на сто голов. Денег я на то дам, доски возьмете на лесопилке.
— Коров разводить??
Иван явно расстроился.
— На кормах разоримся.
— Не разоритесь. Обещаю!
Выдвинулись в Тамбов мы с утра пораньше. Делать в Знаменке больше нечего. Как и намечал — наградил непричастных и наказал невиновных. Хреново только, что вот таким способом вышло. Чолокаев мне разговорами не досаждал, за что я ему был весьма благодарен. Пристав распорядился своим временем довольно рационально — свернулся в уголке и спал. И не мешали ему ни тряска, ни жара, ни насекомые. Сопел спокойно, и даже похрапывал. От вынужденного безделья я считал, по сколько секунд у него остановка дыхания во время храпа.
Встречная коляска стала невольным развлечением. Интересно, куда спешит ее пассажир? Лошадок он не жалеет, гонит изо всех сил. Мало ли, случилось у него что-то. Вряд ли я об этом узнаю, да мне, в принципе, и всё равно.
Но я не угадал. Подъезжая к нам, он начал тормозить, затем, не дожидаясь полной остановки, спрыгнул на землю и побежал к нам. Жандарм, нижний чин какой-то с тремя лычками. Фельдфебель, что ли? Мундир запылился, конечно, ничего не поделаешь, дорога, но официального статуса это не отменяет.
— Господин Баталов? — козырнул он.
— Это я.
— Ваше высокоблагородие, прошу вас следовать за мной как можно быстрее. Вот записка от доктора Бортникова.
СТОЛИЧНЫЯ ВѢСТИ. При московском университете, как сообщаютъ, открыты будутъ институтъ сравнительной анатомiи, фармацевтическiй институтъ, ботаническiй и зоологическiй институты. Всѣ эти учрежденiя будутъ помѣщаться в новомъ громадномъ зданiи по линiи Никитской улицы и Долгоруковскаго переулка.
СТОЛИЧНЫЯ ВѢСТИ. Устанавливается прямое сообщенiе между нашими и итальянскими желѣзными дорогами.
СТОЛИЧНЫЯ ВѢСТИ. Министромъ финансовъ утвержденъ проектъ устава музея гигiены и санитарной техники въ Москвѣ.
До губернаторского дома оставалось верст пять, если и больше, не сильно. Вскачь минут пятнадцать. Для сытых и ухоженных лошадок не велик труд. Но пристава никто внутрь не приглашал, а он и не стремился. Правильно товарищ понимает вертикаль власти — чем дальше от нее, тем лучше. Нас и тут хорошо кормят, как говорил один котик.
А неплохо устроился Ржевский — чистота и порядок везде. Газон если и не как в английских усадьбах, то близок к этому. Хотя как по мне, рассказы про необычайное качество островной травы — часть хорошо проведенной пиар-акции. А сами, прости господи, тарелки мыть не научились, воду экономят. Ладно, потом всё. Пока вперед за жандармом. Спрашивать у него что-то смысла нет, понятно, что послали вызвать, в подробности не посвящая.
На ступенях губернаторского дома жандарм передал меня ливрейному лакею с лицом, спокойным как у памятника. Они, наверное, тренируются вот такую непробиваемую рожу держать, будто во рту у них что-то не очень хорошее. Следующим эстафету принял камердинер, который проводил до кабинета. Странно, что на пороге дворецкого не встретили. Зато имелся знакомый — доктор Бортников. А что же, более высокопоставленные товарищи оказались не особо компетентными? Позвали теперь того, кто умеет не только лобызать филейные части?
— Михаил Петрович, — кивнул я доктору. — Вы меня вызывали. Что случилось?
Записка от коллеги никакой информации не несла. Одни только призывы явиться поскорее, ибо ситуация непонятная.
— Ах, Евгений Александрович, как хорошо, что вы приехали! — воскликнул Бортников, пожимая мне руку. — У нас тут странный случай, я в полном недоумении.
— А подробности? — спросил я.
— Сергей Дмитриевич внезапно заболел. Симптомы крайне необычные — все тело покраснело и покрылось белыми пятнами. Ничего подобного...
— Может, новое заболевание? Опишем, опубликуем, назовут «болезнь Бортникова», прославитесь в веках.
