В окно особняка била зимняя метель. Я стоял, прижавшись горячим лбом к холодному стеклу. Вроде помогало. Сейчас главное не наломать дров и не наделать глупостей. Лизе срочную телеграмму утром, максимум сочувствия, а еще отписать Романовскому. Пусть позаботится о княгине. Теперь уже вдове. Может настоять, чтобы после похорон уехали в Европу? Только кто мои порт-артурские идеи будет слушать сейчас в столице? Там сейчас другие люди все решают и другие ветры дуют. Впрочем, есть у меня еще один человек, приближенный к Царскому селу. Ли Хуан. Напомню-ка я ему о себе тоже. Послушает ли?
Беда, конечно. С какой стороны не взгляни. Но как говорится, утро вечера мудренее. На свежую голову вообще думается легче. Так что сейчас — под бочок к жене, а спозаранку думать о неприятностях.
Только вот... еще на подходе к постели понял — не спит. Лежит молча, но дыхание выдает.
— Что случилось? — голос у Агнесс хрипловатый, сонный, но настороженный. — Кто приходил?
—Тройер. Убили Сергея Александровича. Взорвали бомбой.
И тут я впервые услышал от жены грязное ругательство. Резкое, шипящее, как удар кнута. За столько лет даже стандартное donnerwetter ни разу не слетало с ее губ.
— Drecksau! Мне его ни капли не жалко. Все твои неприятности из-за него. Врал всем всю жизнь! И тебя заставлял прикрывать его ложь! — и тут она зарыдала.
О, нет, мы вступили на опасную дорогу. Вот только рассуждений о моей роли в жизни покойного не надо. Ведь так всё хорошо было!
— Ну же, успокойся. Не надо, — я прижал Агнесс к себе и провел ладонью по ее волосам.
— Извини, — всхлипнула она. — Наверное, никак не отойду от дороги.
Пауза.
— Что теперь будет?
Я вздохнул.
— Я не знаю. Увидим. Давай спать.
***
Любой врач вам скажет, что закон парности случаев существует. Уж если произошла одна неприятность, жди вторую, она вскорости будет. Это даже заметили придумыватели поговорок и пословиц, выдавшие на-гора сентенцию про беду и ворота. Кажется, уснул я минуту назад, и снова меня будят. Тот же лакей, только на этот раз куда как интенсивнее.
— Ваше сиятельство! Посыльный с «Победы». Пожар в порту!
Тут уже я вскочил как новобранец по команде фельдфебеля. Какой там халат? Я подбежал к окну, очень удобно выходящему в нужную сторону. Что-то там ярко полыхало. Нет, половину гавани не освещало, но весьма заметно.
Что-то неприятно скрутило внутри. В горле мгновенно собралась вязкая, тошнотворная слюна, ноги ослабли. Не время, черт возьми!
Кое-как доковылял до места, где бросил халат, начал одеваться.
Агнесс, к счастью, всё это благополучно проспала. Вышел из спальни, аккуратно прикрыв за собой дверь, спустился. Внизу переминался с ноги на ногу посыльный — молодой, но подтянутый, из тех, кто еще слишком серьезно относится к уставу. Завидев меня, вытянулся во фрунт и отдал честь.
— Ваше превосходительство, матрос первой статьи Жаров! Направлен для донесения капитаном первого ранга Зацаренным!
Громко. Чертовски громко для ночи.
— Вольно, матрос, — отозвался я, не давая голосу дрогнуть. — Докладывайте.
— Около часа назад произошло нападение неприятеля, — затараторил Жаров. — Две группы тайно проникли в район мастерских и стоянки подводной лодки «Агнесс». Им удалось поджечь лодку. В настоящее время ведется тушение пожара.
Сердце пропустило удар.
— Благодарю. Можете быть свободны.
Он козырнул, а я сжал челюсти. Нельзя показывать, что мне сейчас невыносимо хреново. Начальник должен излучать уверенность. Какое бы дерьмо не случилось.
— Одеваться, быстро. Приготовить экипаж.
Куда ехать? В порт? Наверное, да, сначала туда. Не успокоюсь, пока своими глазами не увижу. Надеюсь, пожар быстро потушат, там есть кому этим заниматься. А потом уже разбираться с Любиным, как так его служба профукала группу диверсантов.
***
Пока я доехал, огонь почти потушили. На флоте, как ни странно, к пожаротушению относятся серьёзно, куда серьёзнее, чем на суше. Моряки работали, как одержимые — не в последнюю очередь потому, что спасали «Агнесс». Всё-таки самый результативный корабль этой войны.
Подлодка стояла в воде, чёрная от копоти, словно окурок. Не затонула. Уже хорошо. Вокруг неё, понуро и устало, толпились закопчённые матросы. На причале жандармы изучали тела. Несколько трупов. Чужие отдельно от наших.
Ко мне подошёл Любин. Мрачный, как ночь, козырнул двумя пальцами.
— Докладывайте, — коротко бросил я.
— Две группы, ваше сиятельство. Первая — десять человек — напала на западный пост. Гранаты, стрельба... Мы бросили туда резерв, но это был отвлекающий манёвр. Пока перестреливались с ними, вторая группа — четверо смертников — прорвалась к «Агнесс».
— А что часовые?
Любин сжал губы, опустил глаза, тяжело вздохнул:
— Они шли напролом. В чёрном... Двоих наши у пирса застрелили, но те... как бесы, ваше сиятельство. Даже раненые ползли к люку. Один успел кинуть зажигательную бомбу внутрь, прежде чем его штыками... Погиб механик Семенов. Он был внутри, проверял клапаны. Взрыв, пожар... Вытащили обгоревшего, дышал еще. Перед вашим приездом скончался.
— Сколько наших погибло?
— Пятеро солдат убито. Трое в лазарете.
