— Я к тому, — продолжил я, — что отряду Мищенко и другим нужны не только шашки и револьверы. А, скажем, ручные гранаты. Небольшие, но эффективные. Пироксилин, капсюль, запал... идея простая. Внутрь... да хоть гвоздей для усиления поражающего фактора. Реализация — за знатоками.
— Очень помогло бы, — кивнул Чичагов. — Не только Мищенко.
***
Едва я вернулся, Агнесс начала собираться на прогулку.
— Вот ты не можешь не влезть куда-нибудь, — ворчала она, надевая соболью шубку. — Свободный человек, а носишься с этими генералами, будто продолжаешь служить. Слушай, подкладка... Нет, показалось. Подай мне шапку, пожалуйста.
Зимний наряд составлял гордость гардероба жены. Такое в Европе не купишь, даже за большие деньги. Соболя на шубке были выделаны искусно, шелковая подкладка с узорами сама по себе способна была вогнать в чернейшую зависть любую модницу. Ну и бархатная шапочка с соболиным кантом очень удачно дополняла ансамбль. Заплатил за всё до копейки, чтобы ни одна зараза попрекнуть не могла. Хотя благодарные граждане хотели просто подарить. Просто так, а не за что-то.
Права жена — надо уезжать. Посмотрим город спокойно, и пойду добывать места для эвакуации из этих мест. Как писал Цицерон, «Я сделал, что мог; пусть те, кто могут, сделают лучше». Моих дел тут не осталось.
Агнесс поправляла видимый только ей волос, выбившийся из-под шапочки, я расстегнул шинель и сел в кресло. Надеюсь, вспотеть не успею.
Интересно, кому это что-то понадобилось? На местных не очень похоже, они стучат в дверь осторожнее.
— Открыто! — крикнул я.
— Ваше сиятельство! — в номер влетел Тройер. — Жигана арестовали!
ВЛАДИВОСТОКЪ.Требуется бѣлье постельное и носильное, какъ-то: рубахи, простыни, полотенца, льняные носки для раненныхъ нашихъ воиновъ на Дальнемъ Востокѣ. Еще нужно не забывать собирать и для самихъ сестеръ милосердія полотно для рубашекъ; имъ нужно шить рубашки на средній и высокій женскій ростъ. Для раненныхъ, а также для строевыхъ солдатъ теперь ни полушубковъ, ни валенковъ уже не нужно, здѣсь тепло. А дальше дѣйствовать придется солдатамъ на тридцатыхъ градусахъ широты. Нужны: рубашки, онучи, порты, холщовые простыни, табакъ, гармоники, самовары, чай, сахаръ, пряники, московская сушка.
ВОЙНА. Отзывъ С.Ю.Витте объ исходѣ войны
Петербургскому корреспонденту «Berliner Tageblatt» бывшій министръ финансовъ, нынѣшній предсѣдатель комитета министровъ С.Ю.Витте, сказалъ слѣдующее:
— Всё, что я могу сказать вамъ, это то, что мы, въ концѣ-концовъ, побѣдимъ японцевъ.
— Намъ, возможно, придется пережить нѣсколько тяжелыхъ дней, но Куропаткинъ — стратегъ, не имѣющій себѣ равнаго въ Европѣ.
Война и Европа.
Изъ Парижа телеграфируютъ: Нашлись сенаторы, депутаты и даже министры, считающіе возможнымъ уже теперь поднять вопросъ о прекращеніи русско-японской войны посредничествомъ. Поэтому французскому министру иностранныхъ дѣлъ пришлось объяснить на послѣднемъ засѣданіи совѣта министровъ немыслимость для Франціи въ данный моментъ выступать съ подобнымъ предложеніемъ въ Петербургѣ и даже опасность такого шага.
Мне начинает казаться, что львиную долю усилий во время своего харбинского сидения адмирал посвятил всяким гадостям, которые мне начнут чинить сразу по приезду. Потому что иных гипотез у меня не было.
— Кто? Жандармы? — спросил я, уже натягивая перчатки.
— Полиция, — ответил бледный Тройер.
Плохо. Гораздо хуже. С жандармами у нас уже было взаимопонимание. А вот физиономия полицмейстера Авареску сразу вызвала у меня желание проверить анатомическую совместимость его носа с тяжёлым предметом. Вежлив, но как из-под палки. Улыбка — через зубы, фразы — с канцелярским холодком.
— Агнесс, прогулка откладывается, — сообщил я жене. — Впрочем, тебя может сопровождать Валериан Дмитриевич.
— Нет, я, пожалуй, останусь в номере, — ответила она. — Не так уж и хотела. Подожду тебя здесь.
Центр Харбина невелик, дорога до полицейского управления заняла чуть больше четверти часа. Здание из жёлтого кирпича, с медными ручками и скучающим городовым на входе.
Всё шло по схеме «прием пониженной степени важности». Секретарь молниеносно доложил, вернулся с извинениями:
— Его высокоблагородие просит прощения, но сейчас крайне занят. Могу предложить чай. Или послать человека в трактир, если желаете чего-то еще.
Да уж, хамство начинается с порога. Он бы еще достал из ящика стола надкусанный пирожок и предложил угоститься. Я даже садиться не стал, так и стоял среди приемной, молча глядя в окно. Зима вновь забрала полномочия у весны — в городе поднялась метель.
Очевидно, полковник Авареску решил сильно палку не перегибать. Минут через пять дверь приоткрылась:
— Его сиятельство приглашается.
Я вошёл. Авареску встал за столом, как король всех румын и бессарабов Кароль Первый.
— Ваше сиятельство! Честь, право, видеть вас! Что случилось? Неужели какие-то... неприятности?
