— Весьма разумное решение, — согласился судья. — Обвиняемая освобождается из-под стражи. Ее репутация безупречна.
На следующий день Руперта осадили клиенты, жаждавшие его помощи. И вскоре без его участия не обходился ни один крупный процесс в суде лорда-канцлера. Не прошло и недели, как все его пьесы приняли к постановке, а через полмесяца он стал членом парламента от шахтеров Коулвилла. Свадебных подарков было море, и среди прочего он получил тридцать пять метров муслина, десять пар перчаток, губку, два буравчика, пять банок кольдкрема, три коробки для шляп, морской компас, канцелярские кнопки, яйцебойку, шесть блузок и кондукторский свисток. И поздравительную открытку с короткой надписью: «От благодарного друга».
Было три часа пополудни, солнце золотило выходящие на запад окна одного из самых перегруженных работой государственных ведомств. В просторном кабинете на третьем этаже Ричард Дейл отбивал крикетный мяч. Стоя перед ящиком с углем, с кочегарной лопатой в руке, он являл собой образец молодого, энергичного англичанина. И когда в третий раз подряд ему удалось искусно перевести мяч, — в нашем конкретном случае, государственную печать, брошенную боулером [14], — в левый край, последний не смог подавить вздоха завистливого восхищения. Даже сдержанный Мэттью, кое-му возраст уже не позволял увлекаться крикетом, перестал отрабатывать патт [15] и поднял голову, чтобы сказать:
— Отлично сыграно, Дик.
Четвертый обитатель кабинета что-то строчил за столом, всем своим видом опровергая нелепые обвинения в адрес государственных служащих, которые якобы развивают тело в ущерб уму. Орлиные крики игроков, похоже, раздражали его, ибо он хмурился и кусал кончик ручки, а иногда нервно ерошил волосы.
— Как, по-вашему, можно сосредоточиться в таком ужасном шуме? — неожиданно воскликнул он.
— В чем дело, Эшби?
— В вас. Каким образом я могу написать стихи для «Вечернего сюрприза», если вы так шумите? Почему бы вам не пойти выпить чая?
— Отличная идея. Пошли, Дейл. Ты составишь нам компанию, Мэттью? — И они ушли, оставив кабинет в полном распоряжении Эшби.
В юности родственники часто говорили Гарольду Эшби, что у него литературные способности. Письма из школы объявлялись достойными опубликования на страницах «Панча» [16], а некоторые, с характеристикой автора, написанной викарием, даже посылались в редакцию журнала. Но с возрастом Гарольд осознал, что ему по плечу более серьезные дела. Однако занимаемая им должность на государственной службе оставляла время для его стародавнего увлечения: он написал «Отдельные мысли», завершил «Историю создания микроскопа» и «Классификацию туристических походов по сельской местности», да еще успевал печататься в периодических изданиях.
В «Вечернем сюрпризе» его произведения еще не публиковались, но он не сомневался, что стихотворение, которое он заканчивал, понравится редактору. Называлось оно просто: «Любовь и смерть», начиналось строфой:
Шесть следующих строк ускользнули из моей памяти, но, полагаю, приведенные выше объясняют причину столь странной забывчивости.
Переписав стихотворение начисто, Гарольд положил листок в конверт и послал в «Вечерний сюрприз». Поэтическое- напряжение дало о себе знать, и он решил дать отдых утомленному мозгу. Несколько дней играл в крикет, и когда неделю спустя, в среду, посыльный принес историческое- письмо, Гарольд самоотверженно защищал калитку [17], пусть ее и заменял ящик для угля. Зажав лопату под мышкой, он торопливо вскрыл конверт.
«Дорогой сэр, — писал редактор „Вечернего сюрприза“, — не могли бы вы заглянуть ко мне в удобное для вас время?»
Гарольд не привык откладывать дела в долгий ящик. Объявив сопернику, что иннинг [18] они доиграют позже, он надел пальто, взял шляпу и трость и выскользнул за дверь.
— Добрый день, — приветствовал его редактор. — Я хотел поговорить с вами о вашем творчестве. Нам очень понравилось ваше стихотворение. Мы печатаем его в завтрашнем номере.
— Приятно слышать, — ответил Гарольд.
— Почему бы вам не поработать в нашей газете? Как насчет того, чтобы вести колонку «Уютный уголок тетушки Мириам» в нашем дневном выпуске?
— Нет, это не по мне, — покачал головой Гарольд.
— Жаль. — Пальцы редактора забарабанили по столу. — Но, может, вы согласитесь стать нашим военным корреспондентом?
— С удовольствием, — кивнул Гарольд. — Всем нравились мои письма из школы.
— Прекрасно! В Мексике как раз началась маленькая война. Когда вы сможете приступить к работе? Все расходы за наш счет, плюс пятьдесят фунтов, в неделю. Надеюсь, сейчас вы не очень загружены на службе?
— Я без труда смогу взять отпуск по болезни, — ответил Гарольд, — если он не будет превышать восьми или девяти месяцев.
— Возьмите, нас это вполне устроит. Вот вам незаполненный чек на вашу экипировку. Сумму проставьте сами. Вы можете выехать завтра? Однако, я полагаю, вам сначала надо закончить дела в конторе?
