Миссис Феллоуз, к счастью, жила с мужем где-то на севере. Никки Лондоне, готовился к сдаче экзаменов на адвоката. Он и Рома решили пожениться в один из уикэндов в нашем коттедже. Мы с Мэри при этом не присутствовали, но все равно радовались тому, что хоть в чем-то содействовали его счастью. Мы любили Никки и, думаю, он любил нас. Дети его обожали. Рома была очень милой девушкой, но…
Забавный нюанс. В то время, если я думал, говорил или писал, что Рома очень милая девушка, к этому всегда добавлялось «но…» А потом мысль, фраза или строка обрывалась. Потому что я никак не мог понять, что же должно последовать за этим «но». Действительно, девушка красивая, интеллигентная, ценящая и понимающая шутку. Умеющая ездить верхом, плавать, играть в гольф и лаун-теннис получше многих. Я никогда не слышал от нее дурного слова о ком-либо. Но… но что? Я не мог объяснить, однако что-то не складывалось. Мне казалось, что нам показывают лишь ширму, за которой скрывается настоящая Рома? А хотелось увидеть именно настоящую. Пожалуй, другого объяснения моего «но…» я найти так и не сумел.
Никки был высок ростом, черноволос, энергичен, с тонким чувственным лицом. Челка постоянно падала ему на левый глаз и он с тем же постоянством откидывал ее. Казалось, он всегда находится в поиске или на грани открытия чего-то чрезвычайно важного и интересного. Когда мужчина и женщина женаты двадцать лет, даже если они по-прежнему любят друг друга, их совместная жизнь приобретает некую монотонность. Никки превращал заурядный уик-энд в приключение, не только для себя, но и для нас. Даже слуги, а Мэри всегда вела себя со слугами так, словно они — члены семьи, радовались, когда им сообщали о приезде мистера Динса.
На каникулах, когда дети возвращались домой, мы могли принять только одного гостя. И только после пасхи 1937 года Рома и Никки смогли приехать вместе. Они вновь встретились в Лондоне несколькими неделями раньше, и ни у кого не могло возникнуть сомнений, что они безумно влюблены друг в друга. Поэтому, когда в воскресенье, во второй половине дня, они вернулись с прогулки и объявили, что решили пожениться, мы несколько удивились. Почему-то нам казалось, наверное, отстали от жизни, что они давно уже помолвлены. Более того, мы бы восприняли, как должное, скажи они нам, что для них этот уик-энд — медовый месяц. Друг к другу они относились с очень уж трогательной нежностью, не замечая никого вокруг, даже нас.
Что ж, мы поняли, что на какое-то время Никки для нас потерян. В следующий раз они приехали в конце июня и вновь вели себя так, словно нас не существовало. Более того, и у меня, и у Мэри начало складываться впечатление, что помолвленная пара — мы. Они собирались пожениться в октябре, а в августе — вместе отдохнуть в гольф-клубе.
Они попрощались с нами в понедельник утром. Потом прислали нам обычные благодарственные письма. И больше мы ничего о них не слышали, пока тем утром я не раскрыл «Таймс» и не прочитал о том, что намеченная свадьба не состоится.
— Дорогой, это безумие! — воскликнула Мэри. — Что это означает?
— Должно быть, какая-то глупая ссора.
— Знаешь, о ссорах не дают объявление в «Таймс», чтобы днем позже сообщить, что отношения вновь наладились.
Я не мог не признать ее правоты. Разумеется, речь шла не о временной ссоре, а об окончательном разрыве.
— И что положено делать в таких случаях? — полюбопытствовал я. Отправить письмо и посочувствовать? Но кому? Кому-то из них оно согреет душу, кому-то нет. Кто из них доволен такому исходу, а кто горько сожалеет?
— Мы не можем не откликнуться, — покачала головой Мэри. — Я, конечно, могу написать Маджори, — она говорила о миссис Патон, — но, возможно, она знает о причинах разрыва не больше нашего.
Мы погрузились в раздумья.
— Я напишу Никки, а ты — Роме, — наконец, предложил я соломоново решение. — Мы скажем, что очень сожалеем о случившемся, и, если они хотят выговориться, полагая, что это поможет, всегда готовы их выслушать. Если не хотят — мы поймем. В таком вот аспекте.
Так мы и поступили. Рома ответила: «Большое вам спасибо, но я не хочу об этом говорить». Никки: «Очень признателен за доброту и сочувствие, но мне нечего вам сказать, за исключением того, что я ее недостоин и именно я стал инициатором разрыва».
Что сие означало, мы не имели ни малейшего понятия.
Мы не видели Рому до апреля 1939 года, когда Мэри пошла на свадьбу, а я отказался, сославшись на дела. Я не знал, что там у них произошло, но оставался на стороне Никки. Рома же приходилась Мэри очень дальней племянницей, а Крэддоки очень ценили родственные связи.
— Как она выглядела? — спросил я.
— Сияла от счастья, прекрасная, как всегда.
— Обрадовалась, что вновь увидела тебя?
— Не думаю, что слово «вновь» пришло ей в голову. Прошло два года и тогда она собиралась замуж за Никки.
— Гмм, — только и ответил я, как бы говоря: «Не знаю, что бы это значило, но я совершенно не понимаю эту девушку».
