— Что «вот»? Хочешь, чтобы я съел твою сказку? Что банда лихих налетчиков три года свою добычу вернуть не может? Вы кто после этого?
— Мы-то ребята правильные, живем по воровскому закону. Все указывает, что Ядвига унаследовала наши сорок тыщ. Больше некому. Скажи ей, пусть вернет. Иначе аминь.
Коллежский советник опять поднял браунинг:
— Ну-ка пошли вон! Я полицейский полковник.
— Да нам хоть генерал! Придут пятнадцать сердитых мужиков, ты что с ними сделаешь?
— Считаю до трех. Три!
Сыщик выстрелил в воздух. Налетчики подхватили своего товарища, так и не оправившегося от лыковской оплеухи, и удалились с руганью. На прощание курчавый сказал с угрозой:
— Ну, баран, сам напросился. Теперь жди…
Постоялец запер дверь и поднялся наверх. Там стояла вдова, белая от страха.
— Рассказывай, как все было. Во что ты меня впутала?
— Это все ложь! Или какое-то страшное, безумное заблуждение. Мы действительно дружили с Марией Абрамовной Рафильзон… при ее жизни. Я не знаю, что произошло на самом деле. Ее супруг Рафаил Григорьевич держал ювелирный магазин на Харлампиевской улице. Он был честнейший человек.
— А твои гости говорят, что блатер-каин, то есть скупщик краденого. А еще наводчик.
— Это невозможно, я не могу такое представить, — убежденно ответила вдова. — Сколько лжи в людях… Почему ты веришь бандиту и не веришь мне?
— Ядвига, я тебя совсем не знаю.
— А тех, кто сейчас приходил, знаешь? То-то.
— Что же случилось с твоими друзьями?
Космозерская в отчаянии замотала головой:
— Рафильзон мне никакой не друг был! Только Мария Абрамовна. А его зарубили топором в тысяча девятьсот шестом году. На улице, у всех на виду. За что, я понятия не имею, ей-богу. А через месяц пришли в дом и удушили его несчастную жену.
— Убийц нашли?
— Кто знает? Ты спроси в полиции, тебе скажут правду. Повесили двоих, сказали, что за Марию Абрамовну. А так ли это на самом деле?
— Почему теперь бандиты ходят к тебе по два раза на дню?
Ядвига Андреевна схватила сыщика за руку, провела в гостиную и поставила перед иконой.
— Вот, смотри. Клянусь Всевеликим Богом, что понятия не имею. Святой истинный крест!
— А ты не католичка? — засомневался Лыков. История с ограблением ломбарда и последующими смертями нравилась ему все меньше и меньше. Не хватало командированному ввязаться в разборки между здешними бандитами. Ведь если ночные визитеры правы, его хозяйка — воровка. А он — дурак, которого хитрая баба использует.
— Нет! — вскрикнула полька и зарыдала во весь голос. — Мы венчались, и я приняла православие… Искренне приняла! А теперь… Это ложь, навет, жуткое недоразумение. Но если ты не веришь мне или боишься — уходи. Пусть меня зарежут за чужие грехи.
Сыщику стало не по себе. Что, если вдова говорит правду? Уголовные очень подозрительны. Иногда в их не шибко ученых головах выстраиваются такие заключения, что хоть смейся. Но эти фантазии потом кончаются кровью, и тут уже не до смеха. Неужели можно бросить сейчас эту женщину? Нет, сначала надо разобраться.
— Хорошо. Я буду смотреть дело и говорить с полицией.
— А пока?..
— Пока смотрю, живу здесь. И в обиду тебя не дам.
— Слава богу!
— Но учти, Ядвига. Если выяснится, что ты меня обманула, то сядешь в тюрьму за соучастие в ограблении ломбарда.
— А вот это мне никогда не грозит, потому как я не виновата, — наконец-то улыбнулась полька. — Ну, пойдем ко мне, мой храбрый рыцарь.
Однако сыщик уклонился и досыпал ночь у себя в кровати. Браунинг лежал под подушкой.
Утром Алексей Николаевич первым делом навестил полицмейстера. Тот о чем-то совещался с Аулиным. Увидев питерца, иркутяне повеселели:
— Что, пришли узнать насчет облавы? Будет, в девять вчера тряхнем Первую и Вторую части.
Коллежский советник посмотрел бумаги и сразу же заметил неладное.
— Василий Адрианович, где вы набрали столько городовых для прочеса? Сто человек! У вас их всего сто шестьдесят. Нельзя же так оголять город.
Бойчевский хитро сощурился:
— Я чуток слукавил. Да, сто шестьдесят. В постоянном штате. Еще сорок шесть человек служат на временных основаниях, а содержание оплачивает акцизное ведомство. Их наняли для охраны винных лавок, но на самом деле они усилили наружную полицию, несут такую же службу.
— Ого! Не так плохи ваши дела, как вы мне жаловались.
— А не пожалуешься — и сочувствия не дождешься.
Трое полицейских долго обсуждали предстоящую операцию. Нужно было оцепить и обыскать девятнадцать притонов в разных концах города. И сделать это одновременно. Из разговоров коллег Лыков понял, что такие облавы — забытое прошлое. Их практиковал капитан Никольский, а его сменщик прекратил. Аулин со смехом рассказал о личном опыте:
