— Мы называем их номерами для беглых. И знаем, что они не пустуют. Вот недавно сбежали из Туруханска три поляка-револьверца и прибыли сюда, к братьям Родонай. А те перепрятали пшеков куда следует. Они там отдохнут, обзаведутся документами, а через месяц-другой окажутся в Варшаве.
— Ты зачем мне это рассказываешь?
— Сейчас поймешь. В Иркутской губернии ни одно большое дело не обходится без ведома и согласия Нико Ононашвили…
Бандит протестующе поднял ладонь:
— Я ему не подчиняюсь. И еще есть вольные мазы: Володька Чалдон, Мишка Глухов, Вацлав Яруха.
— Есть, но крупные дела, такие как номера, которые я ищу, под силу лишь ему. И братья Родонай из команды Нико.
— Продолжай.
— Ты с Ононашвили в ссоре, и мира между вами не будет. Теперь кто кого. Так ведь?
— Ну…
— Вот видишь, твое положение тяжелое. Соломоныч не успокоится, пока тебя не закопают. И сил у него больше. Нужны крепкие союзники.
Бакрадзе откинулся на спинку стула и сверлил сыщика глазами. Тот пододвинулся поближе:
— Слышал поговорку: враг моего врага мой друг?
— А… Вон ты куда клонишь. Хочешь сделать Георгия Бакрадзе доносчиком?
— Нико распустил такой слух давно. Что ты теряешь?
— Я теряю честное имя. Все знают, что Нико врет. А теперь вдруг окажется, что я действительно лягач?[27] Меня поставят на ножи — и правильно сделают. Уходи, наш разговор окончен.
— Значит, пусть он тебя зарежет? Ты же один с ним не справишься! Семь джигитов у тебя? Не густо.
— Это мы еще поглядим, кто кого первый зарежет! — вспыхнул маз.
Алексей Николаевич предпринял последнюю попытку:
— Дай мне подсказку, остальное я сделаю сам. Хлопну так, что от Нико перья полетят. Тебе облегчение.
— Ничего ты не сможешь, хоть и полковник из Петербурга, — Бакрадзе брезгливо скривился. — Ононашвили давно купил здешнюю полицию. Надо будет, положит в карман и губернатора. Захочет — и тебя купит. Как я могу тебе доверять? Вы в полиции все продажные.
— Ты меня не знаешь, согласен. И потому не можешь мне доверять. Так ведь и я тебе не доверяю. И что? Разве мы не союзники? Враг общий. И учти: я тебе нужнее, чем ты мне. Секреты Нико могут выдать и другие, для этого существуют деньги. А вот помочь тебе справиться с «иван иванычем» могу только я.
Бакрадзе задумался. Лыков повысил голос:
— Георгий! Соображай быстрее. Дай мне подсказку, и я разорю номера для беглых. Лишу Ононашвили статьи доходов и тем его ослаблю. Тебе с этого прямая выгода.
Маз долго чесал лоб, потом сказал:
— Дай мне подумать. Где тебя найти?
— Угол Шестой Солдатской и Большой, дом Космозерской.
— Той, которая утаила вещи из ломбарда? — оживился Бакрадзе.
— Говорят, это поклеп.
— Кто как говорит. Многие склоняются, что Ядвига взяла. Она жадная.
— А ты откуда знаешь? — вскинулся сыщик.
— Предлагала мне себя в обмен на защиту. Заместо денег! Вот фря…
— А ты?
Туземец неприятно засмеялся:
— Для меня Ядвига старая. А для тебя, я вижу, в самый раз?
«Черт, во что я вляпался из-за своей похоти, — расстроился Лыков. — Зарекался иметь дело с польками. И вот опять!»
— Сыскные считают, что ее оговорили, — стал защищать женщину питерец. — И сделал это тот, кто на самом деле утаил ценности из ломбарда. Ты можешь поспрошать? В своей среде. Тебе скажут то, что не сообщат другим. Это моя личная просьба, не по службе.
Бакрадзе озадаченно посмотрел на коллежского советника.
— В своей среде? Значит, веришь ей?
Тот лишь вздохнул:
— Не знаю. Хочу верить.
— Ой, Лыков! Бабы такие хитрые. Вокруг пальца обведут, и не заметишь как.
Между двумя мужчинами словно протянулась невидимая связующая нить. Маз покачал головой, улыбнулся:
— Да я сам дурак бываю. Иногда такая попадется, что голову теряешь…
Помолчал и добавил:
— Ладно, спрошу. Ты того… уходи через ту дверь. И здешним фараонам ничего не рассказывай, они купленные.
— Даже Аулин?
— Начальник отделения? Про него разное говорят. Больше хорошего, чем дурного. Ну ловит он нас, старается. Служба у него такая. Бьет на допросах. Так в полиции всегда били… Нас, кавказцев, вы мордовать боитесь, мы можем сдачи дать. А русские терпят, их и лупят.
— На чем расстанемся, Георгий Александрович?
Бакрадзе встал:
— Я тебя найду, когда буду готов. А ты учти: Нико опасный. Очень. Если решил с ним схватиться, будь всегда настороже.
— Буду. Ты тоже… один по улицам не ходи.
Мужчины пожали друг другу руки и расстались.
Закончив с мазом, сыщик пошел к другому возможному союзнику. Он подходил к Старо-Сенной площади, когда увидел неприятную сцену. Высокий обрюзгший русак махал кулаками и орал на троих инородцев:
— Я вас, косорылые, в тюрьму засажу! Я председатель отделения «Союза русского народа». Я так не оставлю! Я… эй, городовой, ко мне! Карагасы[28] православного человека обижают!
Лыков подошел одновременно с городовым. Служивый схватил туземцев за плечи:
— А ну пошли в участок.
— Он нам деньги должен, — стал объяснять старший. — Четыре месяца прошло, не хочет отдавать. Шкуры взял, а платить?
— Какие еще шкуры? — еще громче закричал скандалист. — Ты бумаги покажи.
