Пришлось ждать своей очереди. В пальто было зябко. Ветер легко выдувал остатки тепла из самых укромных местечек. Царевичи наверняка тоже мерзли, но ни словом, ни жестом этого не показали. И потом, когда наш экипаж форейторы подвели к проходу в вокзал, шли медленно, успевая приветствовать подпрыгивающих от восторга обывателей.
В общем зале, где мне пришлось остаться – в царские палаты никто даже и не подумал пригласить, – оказалось тесно. Курильщиков гнали на перрон, и все равно одетые с варварской роскошью сановники сталкивались, звеня орденами. Следовал ритуал извинений, без особой, впрочем, любезности, и почти сразу – новое столкновение.
Самое время незаметно покинуть это высокородное общество. Однако попрощаться с младшими детьми царя я не успел, а уйти по-английски – значит их обидеть. Чего уж я точно не желал.
Но и войти без приглашения в императорский зал вокзала я не мог. В глупой надежде, что кто-нибудь из царевичей соизволит хотя бы выглянуть, приходилось стоять в каком-то закутке у самого выхода к паровозам и не отрываясь смотреть на высокие двери, за которыми ожидала подачи состава царская семья…
– Герман! Герман Густавович?! – Голос явно принадлежал великой княгине Елене Павловне, но ее саму за шитыми золотом спинами вельмож я не видел. – Идите скорее сюда!
Я пошел на звук голоса. Незнакомцы вежливо кивали, с немногочисленными знакомцами приходилось раскланиваться. Несколько минут ушло на неспешное преодоление тридцати метров зала.
– Герман, – прошипела по-немецки княгиня, потянувшись к щеке, – какого черта вы здесь делаете? Как вообще вам удалось сюда пробраться?!
– Ваше высочество, я и не собирался! Но меня пригласили в экипаж…
– Ах Герман, да какое это имеет значение! Вам нельзя здесь быть, поймите же наконец! Это, верно, снова чья-то злая интрига… Но вы-то сами? Как вам могло в голову прийти?
– Так ведь…
– И не смейте оправдываться. Представьте, только представьте, что милая Дагмара узнает о болезни Николая! Какой может выйти конфуз! А виноваты в том станете вы, Герман! И я вместе с вами…
– Как же так?
– Да уж найдется кому указать на вас, милый Герман, пальцем. Да поведать принцессе, что вот, дескать, этот человек спас вашего жениха… Понятно вам наконец?
– Но что же…
– Стойте здесь и не смейте двинуться с места. Я найду Петю, и он придумает, как вас услать… А я передам царевичам ваши извинения.
Кому Петя, а кому и его высочество принц Ольденбургский. Благо тот быстро понял всю опасность моего в этом обществе дальнейшего пребывания и сразу явился самолично приказать мне немедленно отправляться готовиться к завтрашним смотринам. О которых я, кстати говоря, вообще уже забыл.
Можно подумать, мне для готовности нужно было сбегать в тридевятое царство за молодильными яблоками!
Но спорить не стал. Потому что придворными стратегами все уже спланировано и организовано. И эти пресловутые смотрины назначены на тот же день, что и крещение датской принцессы, чтобы гарантированно удалить меня от невесты. Чтобы она, не дай бог, не проведала раньше времени, что Никса болен, и не отказалась в последний момент идти под венец.
А еще потому, что понял – против меня играет кто-то могучий и злой. Готовый ради лишения меня царской милости разрушить брак двух государств. И я испугался.
Дело окончательно запуталось, когда на следующее же утро я узнал из газет, что после прибытия царской семьи в Екатерининский дворец в Царском Селе цесаревичу стало дурно и он был вынужден лечь в постель. Лейб-медики определили у Николая банальную простуду. Положившись на здоровые силы организма и милость Господню, церемонию крещения датской принцессы в православие решили не отменять. «Ведомости» дополнительно сообщали, что весь вечер принцесса Дагмара изволила провести у постели простудившегося наследника, развлекая его беседой и чтением книг.
Весьма и весьма многозначительная новость для тех, кто знает подоплеку. Во-первых, во всеуслышание объявлялось, что датчанка не отступится от жениха, несмотря на его болезнь. Оставалось лишь вздохнуть с облегчением и понадеяться, что больше мне не придется быть пешкой в чьей-то игре, правила которой я даже не понимаю.
Второе, на что стоило обратить внимание, – это дата выхода номера. Дело в том, что при существующих к тому времени технологиях печати самой свежей новостью в газете была позавчерашняя, но никак не вчерашняя. И появление этого сообщения во всех столичных изданиях одновременно означало, что все спланировано заранее. Я легко мог предположить, что Никса вовсе не болел и не валялся вчера в кровати, а Дагмара не держала его за ручку, как утверждали газеты, и не веселила его байками из жизни датского двора. Потому что совершенно все равно, чем они там занимались, лишь бы не попадались на глаза излишне любопытным господам.
И как бы я ни морщил лоб, как бы ни искал свое место в этом хитросплетении интересов высокородных, без подсказок моего пассажира Геры ничего путного не придумал. Даже поймал себя на мысли, что скучаю по его инфантильным возгласам, бьющей через край энергии и, конечно, информированности.
