Никса засмеялся, и остальные охотно подхватили с разной степенью энтузиазма. Но уж прорезающийся бас Великого Князя Александра Александровича различался очень хорошо.
— Уж не это ли небольшое приключение, Герман Густавович, так на вас подействовало, что явившись в Томск, принялись реформировать все вокруг? — продолжил допрос цесаревич, расплескав остатки вина из своего бокала. — Тут перечень ваших дел всего за несколько месяцев на трех листах. Перемены решительно во всем. А в рапорте еще указывается, что вы и изобретатель. Откуда в вас это взялось?
Именно для таких моментов нужно обязательно научиться курить. Просто чтоб иметь возможность выиграть время на раздумье. Но, подсознание часто оказывается мудрее разума. Не зря, ох не зря я взял эту спасительную виноградную гроздь.
— Сибирь — это огромная страна, Николай Александрович. Что только не приходит в голову, пока едешь.
— Ну что вы, право, Николя, — на французском неожиданно пришла мне на помощь Жуковская. — Решительно ничего не вижу удивительного в том, что чиновник занимается своим делом. По мне так это все так скучно…
— А и верно, — поддержал красавицу Барятинский. — Что это вы, Государь? Мне так тоже «клюкву» повешали, а я и не убил, кажется, никого.
— А много ли ты, Володя, крепостей построил? Торговых трактов проложил и новых ярманок основал? Деревень сколько и сел? С туземными кочевниками воевал? Земли за государством Российским закреплял? — вспыхнул глазами Никса, и повысил голос. — А вот наш спаситель всего за полгода все это успел. И крепость на границе с Циньской державой построил, и с туземцами сражался, и казаков там расселял. Теперь еще тракт туда строит, посольства посылает и торговлю с Китаем начинает. На него доносы в жандармерии уже мешками считают! А он теперь знаете чего хочет? Он теперь в своей глуши железо делать хочет и рельсы тянуть. И железную дорогу! Иной за всю жизнь столько дел не сотворит, а этот… спаситель — за полгода! А через два? Через пять лет? Он что? Царем Сибирским себя объявит?
Мещерский, быстрым хорьком, метнулся к журнальному столику, и торопясь и проливая, набулькал наследнику в пустой бокал вина. Никса, только почувствовав изменение веса, потянул напиток к губам. По подбородку стекла тонюсенькая струйка похожей на кровь жидкости и добавила к пятнам на рубашке еще несколько.
— Скажите, Герман, — обратился Николай ко мне, уняв волнение. — Вы хотите править?
— Нет, Ваше Императорское Высочество.
— Чего же вы хотите? К чему все это? Суета эта с заговорами и моей болезнью, к чему? Скажите. Мы с Сашей все для вас сделать готовы. Министром хотите? Саша в ноги папа упадет и быть вам министром… Упадешь, Саша?
— Упаду, — прогудел младший брат и побледнел. Он был взволнован не меньше Никсы.
— И мама упадет. И я — тоже. Государь — добрейшей души человек. Он согласится. Хотите?
— Нет, Ваше Высочество. Не хочу. Отпустите меня в Томск. Мне там надо быть. Мне там хорошо, — три подряд выпитых бокала вина, что ли в голову, наконец, ударили. Или каким-то образом цесаревичу удалось меня хорошенечко напугать. Только говорить получалось вот так. Отрывисто. Мешая немецкие, русские и французские слова. И жалобно как-то.
— Да ложь это все! — крикнул, приподымаясь на локте Мещерский. — Капризничает, мнется, как институтка! Дай ему чин, Государь. Они все этого хотят. Немчура! Чинов да орденов!
— Подам в отставку, — пожал я плечами. Я, конечно же, хотел воспользоваться положением спасителя наследника, чего уж там скрывать! Но в тот момент сама мысль получить высокий чин и переехать в столицу, меня пугала до жути. А особенно — получить из рук цесаревича. Показалось это неправильным. Бесчестным.
— И что станете делать? — с заметным акцентом, но, тем не менее, на хорошем русском, поинтересовался Коля, герцог Лейхтенбергский.
— А не думали послужить? — глаза Барятинского блестели. Он мне верил. Приятно было это осознавать. — Я слышал ваш брат, Мориц, отменно отличился в Туркестане.
— Он тяжело ранен, Володя, — мягко ответил я. — Теперь в госпитале, в Верном.
— О, простите. Я не знал.
— В отставку? А как же ваши прожекты? — снова усомнился Мещерский.
— А что прожекты? Строить можно и без чина. В Томск вернусь. Скоро у меня там банк будет. Завод начну строить. В Китай съезжу. Давно хотел… Женюсь.
— Что же? По доброй воле в Сибирь? — печально глядя на меня своими большими, некрасивыми, рыбьими, глазами, спросила Маша. — Как же можно? Здесь же все. Весь свет. Весь… блеск.
— Здесь… душно, милая Мари, — выговорил я. Не смог сказать, что блестит не только золото. И что свет должен быть в душе, а не в салонах даже одного из самых красивых городов мира. И что не будет для меня света, пока я долги не верну. Или — нет. Не так. Пока не верну Долг!
Матримониальная суета
