Честно говоря, граф Панин, от встречи с которым не иначе, как сам Бог уберег, меня и безо всяких доносов пугал. Дело в том, что если у столичных либералов-реформаторов в роли лидера выступал великий князь Константин Николаевич, то консерваторы — они же ретрограды — предводителем почитали Виктора Никитича. И он вполне оправдывал их чаяния, бульдожьей хваткой вцепляясь в каждое новое дело, затеваемое конкурирующей партией. Прекрасный юрист и законовед, человек с титановой волей и нечеловеческим трудолюбием, он отточил искусство «сворачивания крови» реформаторам до идеала. Я, сдавая идею дозволения свободного переселения крестьян из Прибалтики и Нечерноземья графу Строганову, очень надеялся, что тот замолвит за меня словечко перед долговязым и суровым старцем. В конце концов, это было выгодно не только моей губернии, но и помещикам. В том проекте, что подготовили во Втором отделении и который был мне показан в Царском Селе, вообще начисто отсутствовало слово «Сибирь». То есть консерваторы были намерены попросту согнать «лишних» людей с мест, а куда те отправятся — никого не интересовало.
Но если в вопросе перенаселения не слишком плодородных областей мне с ретроградами, и соответственно — графом Паниным, было по пути, то о других моих проектах я этим похвастаться не мог. Больше того. Они, в случае успеха, явно демонстрировали положительный эффект от проводимых либералами Великих Реформ. То есть — были попросту потенциально опасны для консерваторов.
А еще я хорошо помнил по той, оставшейся в другой жизни, истории, роль графа Панина в деле так называемых «Сибирских сепаратистов». Что именно он, своей поддержкой инициативы генерал-лейтенанта Панова, практически заставил жандармов открыть дело, арестовать и предать суду Потанина, Ядринцова, Колосова и еще сорок с чем-то человек. По сути — самую энергичную, активную часть молодого поколения сибирских общественных деятелей.
Правда, как мне помнилось, все должно было начаться с обнаруженной у одного из соратников Потанина, поручика Усова, в Омске, прокламации «Патриотам Сибири» весьма и весьма экстремистского содержания. С призывами вооружиться, встать и отделиться нафиг, чтоб создать от Урала до Владивостока свободную республику по образцу США. Преподаватели ВПШ утверждали, что текст был составлен неким красноярским купцом Поповым — лицом нервным, легкомысленным и бесчестным. И будто бы, хотя мои «областники» не имели никакого отношения к этой записульке, этот купчина, чтоб снять с себя обвинения, поспешил донести на них Корсакову — наместнику Восточной Сибири.
Только здесь я думал, что успел опередить грядущую трагедию. Мой новоявленный окружной южно-алтайский начальник поклялся, что Усов предупрежден и все имевшиеся экземпляры прокламации уже уничтожены. Так нет. Эти, едрешкин корень, мамонты из вечной мерзлоты выползли со своим «Сим довожу до вашего сведения»…
— Жаль, — вздохнул я, убирая документ в папку. — Не смею вас больше задерживать, господа.
Старики переглянулись, но без команды своего предводителя с места не двинулись.
— Ваше превосходительство, — низко поклонился председатель Казенной палаты. Всегда поражался тому, как легко гнулись спины этих матерых крючкотворов. — Вы ни о чем не хотите более нам сказать?
— Сказать? — я приподнял бровь. — Вам? Вы что же это, господин коллежский советник, полагаете, будто я должен давать вам отчет?
— Нет-нет, Ваше превосходительство, — поспешил отступить старик. — Ни в коем случае, Ваше превосходительство. Я бы никогда не осмелился. Однако же…
Он оглянулся в поисках поддержки к остальным. Все-таки подобная ситуация, когда, пусть даже и заслуженные, убеленные сединами чиновники посмели бы требовать отчета у своего начальника, была бы немыслима во времена их молодости, при императоре Николае.
— Однако же, Ваше превосходительство, позвольте полюбопытствовать, какова будет резолюция?
— Вы полагаете, что-то может измениться, господин председатель, ежели вам станет известна моя резолюция?
Ну не хотелось мне ссориться с председателем, хоть ты тресни. Мы с ним, в исполнение соответствующей инструкции Минфина, заканчивали подготовку сводного баланса губернии за 1863 год, для опубликования его в «Ведомостях». Прозрачность исполнения бюджета — прозрачностью, а о кое-чем обывателям лучше не знать. В целях поддержания всеобщего благочиния и спокойствия подданных, так сказать. Ну или в порядке «врачебной тайны», если хотите. Вот зачем, например, станишникам, живущим по соседству с улусами инородцев, ведать, что одного пушного ясака с нехристей ежегодно собирается на сумму большую, чем содержание всего Двенадцатого казачьего полка? Туземные татары с остяками — как дети малые. Всякому верят. Раструби на всю страну, что у них есть чего отобрать — мигом найдутся охотники.
