Где-то я читал, что пухлая нижняя губа говорит о чувственности человека. И наоборот, более крупная верхняя – о преобладании рассудка. У моей незнакомки обе губки были одинаковы. И лоб, как бы она его ни маскировала прическами, высок. Упрямый подбородок и высокие, целеустремленные, «гасконские», раскрашенные морозцем в цвета здоровья скулы. Она вся была какая-то… настоящая, энергичная, как сама жизнь. Легко было бы представить эту девушку и на коне – впереди скифской орды или королевской охоты, и на палубе пиратской шхуны. На великосветском балу, у плиты в хрущевке, за рулем «порше» или в палатке альпинистов – я мог представить ее где угодно, и везде она смотрелась бы совершенно естественно.
– Пойдемте уже, – всплеснула руками незнакомка. – Не стоит нам так стоять.
– Позволите предложить вам руку, сударыня?
– Хорошо-хорошо. Только идемте. Туда.
Девушка сунула кулачок в укромный теплый уголок моего локтя и тут же потянула к очищенному от снега обширному пространству со статуями по периметру у подножия замысловатой лестницы на верхнюю площадку.
– Вот вы где, – обрадовался царевич, быстрым шагом выскакивая из-за толстенных лип. Или дубов – я не слишком хорошо разбираюсь в деревьях, когда на них нет листьев.
Следом за Владимиром из лабиринтов стали появляться и остальные девушки, в одной из которых я с удивлением узнал Надежду Якобсон. Сердце тревожно сжалось. Если есть фрейлины и великий князь, почему бы где-нибудь рядом не появиться принцессе? И возникло у меня подозрение, что я, как колобок, от медведя Александра Второго Охотника ушел, от волка генерал-адмирала Константина Николаевича ушел, от зайца Мезенцева и то ушел, а вот лисичке-сестричке, похоже, все-таки попался…
– Позвольте исправить досадную мою оплошность, – пристроившись рядом, тут же завел разговор брат наследника. – В пылу битвы было неудобно представить вам, ваше королевское высочество, господина Германа Густавовича Лерхе, верного друга нашей семьи.
Рука окаменела. От былой легкости не осталось и следа. А учитывая то, что я понятия не имел, что можно было говорить заморской невесте наследника, а о чем даже заикаться не стоило, так и вообще. Я еще нашел в себе силы остановиться и вежливо поклониться. Грустно как-то стало и обидно. Можно сказать, впервые в этой новой жизни встретил человека, девушку, с кем приятно было даже просто рядом находиться, и тут… такое разочарование.
– А эта прелестная предводительница амазонок, как вы, должно быть, уже догадались, Герман Густавович, – ее королевское высочество великая княжна Мария Федоровна. Наша любимая Минни.
– Отчего же вы, мой рыцарь, не подошли к Наденьке Якобсон? Я же вижу, она ждет этого.
– Мне нечего ей сказать, ваше королевское высочество. При последней нашей встрече она изъявила желание никогда меня больше не видеть.
– О Минни! – как-то непринужденно, с мастерством матерого дипломата вклинился в разговор Владимир. – У нас с Сашей не было никакой возможности встретиться с Германом, дабы принести свои извинения. Боюсь, мы с помощью мадемуазель Якобсон едва не скомпрометировали вас, Герман, в глазах папа. Сейчас, когда все наши шалости открылись, это, может, и выглядит забавно, но тогда Надежде Ивановне пришлось даже сделать попытку шантажировать нашего Лерхе.
– Что же это, Герман? Вы, мой рыцарь, отказали в помощи бедной девушке? Наденька открылась мне. Это очень печальная история. Мы обе плакали…
– Я не смог бы ей помочь, ваше королевское…
– Вы друг нашей семьи. Зовите меня среди своих так, как это делают другие. Я желаю скорее стать… русской.
– Я не смог бы ей помочь, Мария Федоровна.
– Минни. Друзья зовут меня так. Это имя дал мне мой жених, и я им горда… Почему вы не смогли бы?
– Влюбленным вообще никто не может помочь, кроме них самих. Любое вмешательство посторонних может привести в беде. И кроме того…
– Договаривайте, Герман. Что «кроме»?
– Кроме того, я имею честь состоять рыцарем при моей венценосной победительнице, а не при Екатерине Ольденбургской.
– А вы жестоки…
– О Минни, – снова включился Владимир, – Герман – настоящий воин. Наш Саша действительно без ума от достоинств господина Лерхе. Вы знаете, что Герман своей рукой перебил напавших на него разбойников, выручив двоих попутчиков? А прошедшим летом он во главе экспедиции дошел до совершенно диких мест, населенных враждебными туземцами, установил там флаг империи, выстроил крепость и выиграл небольшую войну. Еще у него масса совершенно чудесных прожектов…
– Конечно, – мягко перебила царевича принцесса. – Конечно, я все это знаю. Милый нескладный Саша, когда рассказывает все это, совершенно преображается…
За разговорами незаметно промелькнули прихотливые изгибы парадной нижней лестницы, и наконец мы оказались на верхней площадке. С которой, как выяснилось, за нашими снежными баталиями наблюдал закутанный в тяжелую шубу цесаревич Николай.
– Приветствую вас, Герман Густавович! – Мне показалось или его улыбка в действительности была искренней? – Вы с Володей храбро сражались и, несмотря на поражение, заслуживаете награды. Просите, что вам угодно.
