Тот помялся немного и, сломленный магией денег, отвел к неприметной дверце за портьерой. Дальше дорогу я уже сам нашел.
Мадемуазель Бутковская не спала. Сидела за бюро и, прикусив розовый язычок, записывала что-то в толстенный гроссбух. Рядом неряшливыми пачками, перевязанными суровой нитью, лежали деньги. По мне, так немного. Рублей пятьсот или шестьсот, но в подворотнях Белозерья за трешку прирезать могли. А тут, по мнению большинства жителей моего Томска, чуть ли не сокровища Али-Бабы. И никакой охраны.
– Карина? – тихонько, опасаясь испугать не замечающую вторжения девушку, позвал я. – Карина!
Она спокойно положила перьевую ручку на край чернильницы, потерла переносицу светящимися в свете керосиновой лампы пальцами и одним движением другой руки вытащила из приоткрытого ящика бюро небольшой пистолетик.
– Кто там еще, к дьяволу? – Ее небольшой акцент все-таки казался мне очаровательным.
– А выстрелить-то в живого человека смогла бы? – хмыкнул я, выбираясь из занавесей на свет. – Это совсем непросто.
– Ах Герман, милый! – пряча игрушку на место, вскочила хозяйка клуба. И тут же кинулась мне на грудь. Зашептала что-то, замурлыкала. Потянула в сумеречный угол, к изящной софе.
И мне стало вдруг совершенно все равно – смогла бы она нажать на курок или нет. Не нажала же, и слава богу…
Вышел из клуба под утро. Со стороны восхода небо уже начинало светлеть. Хорошо было, спокойно и благостно. Все-таки женщины творят чудеса. Какая-то пара часов общения, и все волнения и тревоги уже казались никчемной суетой.
Привратник, или как он тут у них назывался, сунул в карман пальто мой «адамс». Сам я и думать забыл о пистоле, пришлось бы днем денщика сюда отправлять. Подсказали, что на перекрестке обязательно извозчик найдется, – они часто стали поджидать там припозднившихся клиентов клуба. Запахнул полы и пошел. Пролетку с дремавшим на козлах дядькой еще издалека увидел. Кричать или свистеть не стал – люди-то спят вокруг. Просто поторопился, не выпуская транспорт из поля зрения.
Может быть, потому и не заметил опасности в сумерках чьей-то подворотни. И даже удивился слегка, когда двое незнакомцев преградили вдруг дорогу.
– Добро пожаловать в Сибирь, ваше превосходительство, – со знакомым польским акцентом саркастично выговорил один из них.
– Хорошо ли отдохнули? – хихикнул второй.
– Что вам надо? – запихивая руки в карманы, поинтересовался я, гадая, в порядке ли капсюля на барабане пистоля. Ну вот что стоило проверить перед выходом на улицу?!
– Твоей смерти! – Первый наверняка был молод и еще не перегорел. Еще продолжал освобождать свою Польшу от русской «оккупации». Отсюда и этот смешной, для темной подворотни-то, пафос.
Револьвер зацепился за что-то бойком и не желал выбираться из кармана. Гера орал, что дырку в пальто Апанас заштопает и пора стрелять. Но мне было любопытно, спланировано это нападение или экспромт? Увидели в клубе и решили посчитаться или следили от самого дома и ждали?
– Лавицкий, поди, деньги посулил? – выплюнул я в лицо злодеям. – Продажные душонки…
– Сулил, да мы не взяли, – согласился первый. – Ты так умрешь. Станешь жертвой нашей борьбы за свободу. Гордись, царский прихвостень, если можешь. Или пощады проси…
– Зачем ты, Иосиф? – шикнул второй. – Бери его да айда за угол зайдем. Мало ли увидит кто…
– Без имен! – рыкнул первый. С логикой у него дружбы не было, потому что тут же объяснил свою откровенность: – Теперь-то уже что? Ему минута жизни осталась.
И достал из-за спины здоровенный мясницкий нож. Нет, ну не дети ли?
Я не стал больше ждать. И спрашивать ничего больше не стал – и так ясно, что судили и приговорили к смерти меня прямо тут, у дверей заведения госпожи Бутковской. Щелкнул взводимый боек, и я тут же нажал на курок. Промахнуться не боялся. Не с двух же метров.
Выстрел в утренней тиши прогремел как гром небесный. Сквозь сизое дымное облако я успел заметить, как Иосиф упал. А вот потом события понеслись вскачь. Резко, куда больнее для бедных моих ушей, чем пальба, заверещал пронзительный свисток. Причем откуда-то совсем рядом. Чуть ли не под ногами. Я с грехом пополам высвободил оружие из коварной ловушки тлеющего кармана и тупо тыкал стволом куда-то во тьму.
Из неохотно расползающегося дыма выскочил второй злодей и буркнул:
– Что ж это вы, ваше превосходительство, так-то сразу!
Каким-то хитрым приемом он вывернул из кулака револьвер и нырнул обратно в вонючую мглу. Из-за глухого забора выпрыгивали какие-то люди. В нашу сторону мчались сразу два или три экипажа. Шум, гам, суета. Доктор со своим неизменным саквояжем…
Промелькнул длинный и худой Варежка. Миша Карбышев стянул с меня пальто и тушил тлеющую ткань. Полусонный Кретковский приглушенно каркал, размахивал руками. И заполошенный, надрывный, чуть ли не панический женский вопль:
– В батюшку начальника нашего стреляли!!! Ой, что делается-то!!!
