- И вас трогает этот рыцарский роман? Вы вдумайтесь: девчонка жила вот эти полгода от встречи до знакомства своим чередом, а вся ее судьба была уже предрешена. И предрешена физической красотой этой девчонки. Будто программу идиотскую кто-то уже в компьютер заложил. Вы сможете мне возразить, что девушку неброскую, но с поразительным духовным миром кто-нибудь так же бросился разыскивать?
- Я могу только сказать, что эта пара распадется тихо и сама собой, если у них не найдется духовной общности.
- Бросьте, девушка. Меня вот уже столько раз на моем коротком веку предавали люди, с которыми была полная видимость духовного единства. Значит, в определении духовности можно ошибиться? А вот красоту можно, простите за цинизм, измерить, взвесить, вычислить. Как в архитектуре "золотое сечение". Значит, красота и есть та неразменная валюта, которой можно верить.
- Вы так поклоняетесь красоте?
- Трудно сказать. Но вот в духовность и интеллигентность уже точно не верю.
- Они от этого существовать не перестанут.
- Давно уже перестали, девушка. Интеллигенция раздавлена.
- И чем же она раздавлена, сударь?
- Она раздавлена общей для всех необходимостью устраивать свою жизнь. А это невозможно сделать, не наступив на горло своей интеллигентности.
- Ну, вам-то, по-моему, страдать нечего. Вы, разумеется, давно и успешно наступили, не так ли?
- Нет. Я выбрал другой вариант: не устраивать свою жизнь.
- Вон как? Тогда зачем же вам невеста? Насколько я помню, неустроенная жизнь должна быть непременно одинокой.
- А если я хочу все-таки один раз в жизни жениться по любви?
- Похвально. Но откуда она возьмется? Мы же ничего друг о друге не знаем и вряд ли узнаем.
- Так это же прекрасно, что ничего не знаем! Между нами сейчас нет сердобольных родителей, о которых я считаю излишним говорить, - все уже сказано в "Ромео и Джульетте". Нет дружеской компании с непреклонным разделением мира на "свое" и "чужое". Нет жилищного кризиса, карьеры, зарплаты. Ну?
- То есть вы хотите сказать, что мы сейчас два чистых листа бумаги... и...
- Да. Это единственный шанс вот так, набело, переиграть всю партию без дураков.
- Понимаю. Но как раз в такой ситуации каждый будет хотеть казаться лучше, чем он есть. Может получиться, что мы просто-напросто обманем друг друга.
- Насчет меня вы ошиблись. Я всегда до смерти боюсь показаться лучше, чем я есть, иначе с меня больше потребуют, чем я могу.
- Все равно давайте расстанемся. И вернемся каждый в свою жизнь.
- А что наша жизнь? Очерченный круг, заборы из условностей, знакомства с чужой подачи... Это что, не безумие? У нас в группе учился один уникум: у него когда спрашивали, на ком он женится, парень без тени смущения говорил: "Кого папа с мамой приведут, на той и женюсь!"
- Дитя своих родителей, очевидно. И потом, это крайность.
- Значит, вы его не осуждаете. Ну, хорошо, крайности брать не будем. Возьмем обычный городской роман. Вас представили, свели. Год или два изысканных жестов, кино, цветы А по том выясняется, что два человека ничего не знают друг о друге. Потому что ухаживанье - это не жизнь. Это скверный любительский спектакль о сладкой жизни.
- Вот на поле боя я тебя перевяжу и к своим на себе. А тут не разберешь, где свои, где чужие...
Одесситы дружно зашлись от хохота. Бородач машинально осведомился у девчонки:
- Вам смешно?
- Скорее скучно. Вы битый час мне доказываете сами не знаете что. Вы выговариваете себе право попирать рамки, которых вам никто не ставил. Да делайте в своей жизни что хотите! Погодите, не перебивайте. Может быть, я ненормальная, но когда мне начинают что-то доказывать и ради маленького доказательства могут сослаться на любой пример или процитировать любое светило, я теряю интерес к этому разговору. Если хотите, я просто не верю этим людям.
- Значит, и мне тоже?
- Значит, и вам тоже...
- В таком случае разрешите откланяться. Честь имею.
- Сомневаюсь, что вы ее имеете.
- Вот что. Я проиграл. Я извиняюсь, то есть прошу вас меня извинить за гусарское знакомство, но я хочу напомнить, что выигрывать, как и проигрывать, нужно с достоинством. И поэтому не вам судить о моей чести. Всего хорошего.
И он ушел в другой вагон, задержавшись ненадолго возле одесситов. Кончилась еще одна обычная словесная дуэль конца второй половины двадцатого столетия. Боже праведный, по какому кодексу чести существуют и прославляются эти дуэли?!
Поезд пилил еще долго. В другом вагоне бородач не заговорил ни с кем. Играл на гитаре, спал, слушал магнитофон через наушники, снова спал. Но когда стал приближаться Джанкой - быстро уложил магнитофон в рюкзак, зачехлил гитару, все проверил и вышел в тамбур раньше остальных пассажиров, чтобы сойти на перрон первым. На всякий пожарный. Привычка.
3
Кто-то дернул его за рукав, когда он уже порядочно прошел по перрону, и сказал ему: "Стой!"
Он обернулся. "Мы давно на "ты"?" И пошел дальше Но она вцепилась мертвой хваткой и остановила его
- Стой, тебе говорят! Не удирай, трус! Поговорить надо!
