Кто-то кинулся освобождать схваченного терпилу. Толкнул Акима. Попал по больной руке и сбил на землю. Аким заорал от боли, Яков взвился, клинок - из ножен.
Нормальные смерды в такой ситуации - плюнули бы и разбежались. До "не видать вовсе". Хотя бы - до "хрен достанешь". Ну его, с психами с этими, с гриднями "святорусскими" связываться.
Увы, люди лодейные несколько иного сорта. Они привычны к "негораздам". К неожиданностям с кровью пополам. А ситуацию понимают как наглое кидалово с беспределом. Взаимовыручка у них есть, а оружие... Вы будете смеяться, но - у каждого под одеждой. Кистени и ножи - у всех.
Кто долбанул Якова кистенём - уже не узнать, но отмашка полуторником унесла три жизни сразу.
Дальше началась свалка.
Аким лежит на песке - в толкучке поднять его не могут. Платформу вытянуть наверх не могут - на неё караванщики толпой заскочили. Другие кинулись к лодейкам за остальным оружием.
Тут Чарджи, который торчит наверху на обрыве, у которого с Акимом... сложные отношения. И потому он никак не может допустить никаких даже намеков на упущения в части сбережения жизни и здоровья боярина Рябины, чтобы никто, не дай бог, не подумал чего, командует Любиму:
-- Бой!
Всё по обычаю. "Они" - первыми начали, кровь уже пролита. "Они" - виноваты, "они" - враги, врагов - истребить.
"Наших бьют! Бей пришлых! Овхо!".
Сигнальщик передаёт сигнал Салману, который с мечниками сидит на пляже в отдалении ниже каравана. "Сидит" - чисто на всякий случай. Чтобы пришлые не шлялись, не попятили чего из нашего. Сам инал кидается, с другим отрядом мечников, вверх по берегу, чтобы там съехать по оврагу вниз, на пляж.
А сигнал видят все. Все, кто удосужился поднять хлебало и посмотреть на сигнало. Остальным - пересказали.
Дальше битвой руководят Любим и сигнальщик. То есть - никто.
Не ново: одна из фаз Цусимского боя, когда эскадра Рожественского шла за очередным мателотом, управляемым неизвестным мичманом на руле.
Пока не пришёл, хромая на обе ноги, Артёмий и не посоветовал всем прекратить это безобразие.
Шесть сотен человек. На пляже меньше десяти метров шириной и двести метров длиной. Сверху, в сотне метров на обрыве - стрелки. Которыми бесконечно доброжелательно командует Любим:
-- Нало-ожи, тя-ани, пуск. Локоточек выдерживайте. Стрельба вниз... Возвышение с понижением... Оч-ч-ено интересно. Повторя-аем.
Одни чудаки из каравана - под стенку обрыва забились, другие попытались лодки столкнуть и уплыть. Даже под градом стрел кому-то удалось. И тут от нашей пристани летит "водомерка". С невиданной скоростью. Чудовище. Насекомое невозможное. Измышление диавольское. И начинает лупить стрелами. Тоже - с невиданной скоростью. Монотонно. На "раз-и".
Причём тогдашний капитан "водного велосипеда" не очень разобрался с самострелом. И периодически попадал в стенку людей на берегу.
Израсходовав боезапас, капитан вспомнил о гуманизме: попытался вытянуть из воды тонущего. Спасаемый про гуманизм не вспомнил - ткнул спасателя ножом. И погрыз поплавок. Видимо - в восторге от проявленного им героизма. После чего - хорошо на этом "велосипеде" руля нормального - нет, а раздельные колёса - есть, "велосипедисты" сумели развернуть аппарат и доставить обоих раненных к берегу. Ныне - оба у Мараны отлёживаются.
Толпа валит по берегу, пытаясь уйти от стрел и найти место для подъёма наверх. Мужики-то бывалые, решительные. Действуют по накатанным стереотипам. Они ещё не поняли - куда они попали. В "лапах Зверя Лютого" - бегать вредно.
"Тот, кто собирается убежать от снайпера - умрёт пропотевшим".
Я - не снайпер, я просто зануда. Варианты высадки находников на пляже и последующей реакции - моими командирами рассматривались неоднократно. Ещё с того случая, когда я здесь безногого бондаря потерял.
Толпа - валит. И натыкается на Салмана с его отрядом.
-- Сахиби! Даже "ку-у" показать не дали! Такие злые люди! Вай!
"Ку-у" он не показал. Он показал двуручную работу длинными палашами. И выучку моих бойцов в рубке палашами строем.
Пляжный народ попробовал этой выучки, передумал, и побежал обратно. Под стрелами Любима. Который перешёл к обучению стрельбе по рассеянным движущимся мишеням.
-- Выбор надо производить по порядку. Чтобы не бить двумя стрелами в одно место. Вот кто у нас крайний слева? Ты себе выбираешь тоже крайнего. А ты - следующего. А чего ждём? Выбрали - стреляйте. А то остальным - непонятно. Из чего выбирать.
Толпа, постепенно уменьшаясь, устилая песок телами вопящих на разные голоса "избранных", прокатывается по пляжу. И натыкается на уже спустившегося с горы Чарджи. Который чувствует, что происходящее - плохо, неправильно. Но он, оставшись старшим по команде, обязан проявить рвение. Чтобы никто не посмел заподозрить его в трусости. Глупость - ладно, а вот трусость - ни за что!
Два отряда моих бойцов, рубя людей, постепенно сближаются, сжимая толпу. Наконец, оставшиеся в живых бросают оружие, перестают суетиться, укладываются на песок и закрывают головы руками.
Бой закончен? - Отнюдь. Пошла фаза дорезания и обдирания. Это - тоже... шумно и грязно.
Причём, всякие вопли, типа:
