– Конечно, сын мой, негоже откладывать дела из-за пустых разговоров.
Пьеру отчаянно хотелось исповедаться священнику в своих бедах, но еще сильнее было желание унести ноги – и младенца – из собора.
– Извините, святой отец, – повторил он. – Я навещу вас в ближайшее время, если позволите.
– Заходи, как будет время, – язвительно пригласил Муано.
– Обязательно. Всего хорошего!
Муано молча отвернулся, показывая, что обижен.
Пьер устремился вдоль нефа к выходу. Жаль, очень жаль, что пришлось обидеть Муано, единственного человека, с которым он мог бы поделиться одолевавшими его заботами. У Пьера были хозяева и были слуги, но друзьями он как-то не обзавелся – не считая Муано. А теперь сам оттолкнул своего единственного друга.
Постаравшись выбросить встречу с Муано из головы, Пьер двинулся по мосту в обратном направлении. Надо было выкинуть младенца в реку, и все дела. Правда, его бы заметили. И никакой отец Муано не смог бы убедить в том, что этакое убийство устроилось по воле Господа. Грехи, совершенные ради высоких целей, обыкновенно отпускались, но всему есть предел.
Что ж, если не получилось оставить ребенка в соборе, нужно отнести его к монашкам. Пьер знал женский монастырь, при котором имелся сиротский приют; этот монастырь располагался на оживленной восточной окраине Парижа, неподалеку от семейного особняка де Гизов. Он свернул в ту сторону. Следовало, пожалуй, поступить так с самого начала, идти в собор было ошибкой.
Монастырь, который Пьер имел в виду, именовался монастырем Святого Семейства. При нем имелся не только сиротский приют, но и школа для девочек и маленьких мальчиков. Подходя ближе, Пьер различил звонкие детские голоса. По ступеням крыльца он поднялся к высокой резной двери, открыл ее и вошел в холодную и тихую залу с каменным полом.
Пьер вынул младенца из-под плаща. Ребенок еще дышал и, не открывая глаз, сучил перед собой крохотными ручонками, будто пытаясь пососать собственный палец.
Вскоре в залу вошла молодая монахиня – и сразу же уставилась на ребенка.
Пьер заговорил своим самым убедительным тоном:
– Мне немедленно нужно встретиться с вашей матерью-настоятельницей.
– Конечно, мсье. – Монашка, похоже, ничуть не устрашилась; да и кто, скажите на милость, испугается мужчину с младенцем на руках? – Могу я узнать, как вас представить?
Этого вопроса Пьер ожидал.
– Скажите, что пришел доктор Жан де ла Рошель. Я из коллежа Святой Троицы в университете.
Монашка приоткрыла дверь во внутренние помещения.
– Будьте любезны, обождите здесь.
Пьер послушно вошел в милую комнатку с раскрашенными деревянными фигурками Марии, Иосифа и малютки Иисуса. Единственным предметом мебели в комнатке была скамья, но садиться Пьер не стал.
Несколько минут спустя за ним явилась монахиня постарше.
– Доктор Рошель?
– Де ла Рошель, – поправил Пьер. Ошибка в фамилии вполне могла оказаться намеренной; так его могли проверять.
– Прошу прощения. Я мать Ладуа.
– Видите ли… Мать этого младенца одержима дьяволом!
Пьер вложил в эти слова все обуревавшие его чувства.
Потрясенная мать Ладуа поспешно перекрестилась.
– Помилуй нас, Господи!
– Нельзя доверять ей воспитание ребенка. Дитя погибнет.
– А ее семья?
– Ребенок незаконнорожденный.
Монахиня, очевидно, оправилась от первого потрясения и как будто вознамерилась дотошно допросить Пьера.
– А отец?
– Это не мой ребенок, уверяю. Как вы могли подобное предположить? – высокомерно возмутился Пьер.
Монахиня смутилась.
– Прошу, простите.
– Могу лишь сказать, что это отпрыск благородного рода. Я их семейный врач. Сами понимаете, имен называть я не вправе.
– Понимаю.
Младенец заплакал. Мать Ладуа тут же забрала мальчика у Пьера и принялась качать на руках.
– Он голоден.
– Конечно, – согласился Пьер.
– Одеяло такое мягкое. Наверное, очень дорогое.
Это был намек. Пьер достал кошель. Он не то чтобы готовился к подобному повороту событий, но деньги всегда держал при себе. Он отсчитал десять золотых экю, то есть двадцать пять ливров; такой суммы было достаточно, чтобы кормить ребенка целый год.
– Семья поручила мне передать вам десять экю и готова выплачивать аналогичную сумму за каждый год, который ребенок проведет в вашей обители.
Мать Ладуа помедлила, решая для себя, должно быть, стоит или нет верить той истории, которую поведал Пьер. Впрочем, забота о нежеланных детях была для этого монастыря главным делом и призванием. А десять экю – весьма крупной суммой.
Настоятельница приняла деньги.
– Благодарю, – сказала она. – Заверяю вас, мы хорошо позаботимся об этом ребенке.
– Буду молиться за него и за вас.
– Рассчитываю увидеть вас ровно через год.
На мгновение Пьер опешил, но потом сообразил, что монахиня имеет в виду следующий взнос за ребенка, следующие десять золотых монет. Что ж, она может ждать сколько угодно.
– Разумеется. Ровно через год.
Он открыл дверь перед настоятельницей. Та вышла из комнаты и беззвучно скрылась во внутренних помещениях монастыря.
