Эти слова привлекли всеобщее внимание. В молодости леди Маргарет побывала, как и многие другие придворные красавицы, в постели отца Марии, короля Джеймса Пятого. Она родила сына, Джеймса Стюарта, того самого брата-бастарда Марии, с которым Элисон встретилась в замке Сен-Дизье. Он приехал вдвоем с загадочным Недом Уиллардом, и эти двое пытались убедить Марию не возвращаться в Шотландию. Что нашло на подругу? Заводить подобный разговор прилюдно было против хороших манер.
Леди Маргарет заметно смутилась.
– Джеймс во Франции.
– Знаю. Он гостит у адмирала Колиньи, героя гугенотов!
– Мадам, вы должны понимать, что я не имею никакого влияния на Джеймса.
Мария успешно отвлекала домочадцев Дугласа от новых взглядов в окно.
– Он мне когда-то нравился, – сказала она с недовольной гримасой. – Я сделала его графом Мореем!
Маргарет явно испугалась неожиданного гнева молодой королевы.
– Мне известно, что он был искренне благодарен вашему величеству, – ответила она с запинкой.
Теперь никто даже не поворачивался к окнам.
– Тогда почему Джеймс стал злоумышлять против меня? – вскричала Мария. Элисон догадывалась, что ее гнев отнюдь не напускной, пусть она и разыгрывала сейчас сцену. – С тех пор как меня доставили сюда, он принудил меня подписать отречение от трона, короновал моего малютку сына и произвел себя в регенты. Теперь он стал королем Шотландии во всем, кроме титула. Разве не так?
Дугласы, похоже, сочувствовали Марии, однако вполне одобряли поступки Джеймса Стюарта. Королевские обвинения заставили их растеряться и устыдиться – и слава богу, подумала Элисон. О всадниках на берегу все позабыли.
Сэр Уильям сказал примирительно:
– Разумеется, мадам, это все нисколько не соответствует вашим желаниям. С другой стороны, ваш ребенок стал королем, а ваш брат – регентом, и потому нельзя отрицать того, что он действовал по закону.
Элисон покосилась на окно. Никаких всадников на берегу не было. Должно быть, Джорди наконец спохватился и велел им убираться прочь. Возможно, они провели в Кинроссе час-другой, засиделись и захотели размяться. Но теперь видимость привычного хода вещей восстановлена.
Опасность миновала, но лишний раз стало понятно, насколько рискован весь план побега. От облегчения у Элисон даже закружилась голова.
Мария как будто утратила терпение.
– Я утомилась от празднеств, – изрекла она, вставая. – Хочу отдохнуть.
Элисон двинулась следом за подругой. За дверью начиналась узкая и крутая винтовая лестница, ведущая к другим помещениям башни. По этой лестнице они поднялись в покои, отведенные королеве.
На самом деле Мария нисколько не устала. Она беспрерывно болтала, смеялась, вскакивала со стула и побегала к окну, потом возвращалась и снова садилась.
Элисон проверила одежду, припрятанную в сундуке под нарядами Марии. Для побега они раздобыли грубые вязаные домашние платья, какие многие служанки в замке носили поверх нижних юбок, а также головные уборы, что называли фламандскими колпаками: те полностью скрывали волосы и затрудняли возможность разглядеть лицо – для этого надо было встать прямо перед человеком в таком колпаке. Прислуга порой носила крепкие кожаные башмаки, но те оказались настолько жесткими, что Мария с Элисон не смогли сделать в них и шага; по счастью, служанки еще ходили в поношенных матерчатых домашних туфлях своих хозяек. Недели подряд подруги, оставаясь наедине, расхаживали в таких туфлях, стараясь придать обуви как можно более ветхий и потрепанный вид.
Главную трудность представлял высокий рост Марии. Его было никак не спрятать. И ни одна другая женщина на острове не могла сравниться в этом с королевой. Потому Элисон понятия не имела, пригодится ли чужая одежда.
Она убрала платья обратно. Придется потерпеть, в шесть часов Марии принесут ужин.
Как обычно, еду принес сэр Уильям. Это была куртуазная любезность тюремщика по отношению к венценосной пленнице. Элисон вышла из комнаты и отправилась искать Уилли, чтобы узнать, что происходит. Снаружи, во дворе, играли в мяч – солдаты против слуг, а остальные поддерживали криками обе стороны. Элисон бросилось в глаза, что Драйсдейл, которому полагалось следить за Марией, прыгает среди игроков. Отлично, подумалось ей, капитан слишком увлечен, чтобы бдить.
Уилли сам вышел ей навстречу. Вид у юноши был возбужденный.
– Готово! – прошептал он и показал жемчужную сережку.
Сережка была долгожданным сигналом от Джорди. Она означала, что все приготовления к побегу завершены. Элисон обрадовалась, но сообразила, что Уилли ведет себя неосмотрительно.
– Сожми кулак! – прошипела она. – Еще не хватало, чтобы кто-то начал задавать вопросы!
Впрочем, люди во дворе были поглощены игрой.
– Простите. – Смущенный Уилли крепко стиснул пальцы, а затем исподтишка передал сережку Элисон.
– Теперь лезь через стену и продырявь все лодки, кроме одной.
– Уже иду! – Он откинул полу плаща и показал молоток, висевший у него на поясе.
Элисон вернулась в покои Марии. Та едва притронулась к ужину, и Элисон отлично понимала подругу. Она и сама пребывала в таком взвинченном состоянии, что не могла смотреть на еду.
