Но свобода вдалеке от Марии Стюарт почему-то казалась наихудшей среди всех возможных свобод. Элисон служила Марии с самого детства. Даже в те унылые, исполненные тоски недели и месяцы на озере Лох-Левен она не желала себе иной доли. Пожалуй, она угодила в тюрьму – в тюрьму любви.
– Ну? – спросила Мария. – Ты со мной?
– Конечно, – ответила Элисон.
Они спустились в лодку.
– Все еще можно уплыть во Францию, – проговорила Элисон.
Мария улыбнулась.
– Ты кое о чем забываешь, – мягко сказала она. – Папа и все государи Европы считают Елизавету незаконнорожденной. Поэтому они уверены, что она заняла английский трон не по праву. – Королева помолчала, глядя на двадцать миль воды, разделявшие две страны. Проследив за ее взглядом, Элисон различала вдалеке, в дымке, покатые зеленые холмы Англии. – А если Елизавета не может править, значит, вместо нее буду править я.
– Мария Шотландская прибыла в Карлайл, – доложил Нед Уиллард королеве Елизавете в приемной дворца Уайтхолл.
Королева ожидала от Неда осведомленности в подобных вопросах, и он поставил себе за правило знать все, что может ей понадобиться. Именно поэтому она сделала его сэром[66].
– Мария обосновалась в замке, – продолжал Нед. – Помощник наместника прислал письмо, уточняет, как ему быть.
Город Карлайл находился на северо-западной оконечности Англии, близко к шотландской границе, потому-то там возвышалась могучая крепость.
Елизавета заходила по приемной. Шелк великолепного платья шелестел, вторя ее нетерпеливым шагам.
– И что мне ему ответить, черт подери?
Елизавете исполнилось тридцать четыре. Уже десять лет она правила Англией твердой рукой, отлично разбиралась в европейской политике и умело лавировала в этих чрезвычайно коварных и опасных водах, выбрав в лоцманы сэра Уильяма Сесила. Но она не знала, как поступить с Марией. Королева Шотландии была головоломкой, не имевшей очевидного решения.
– Я не могу допустить, чтобы она разъезжала по стране, сея недовольство мною среди английских католиков. – Елизавета раздраженно топнула ногой. – Они ведь примутся именовать ее законной королевой, и очень скоро нам придется подавлять настоящее восстание.
Сесил словно вспомнил, что когда-то изучал законы.
– Вы не обязаны ее терпеть, ваше величество. Она – иноземная государыня, прибывшая в Англию без вашего соизволения. Это неуважение к вам; при желании можно истолковать ее приезд как вторжение.
– Люди назовут меня жестокосердной, – возразила Елизавета. – Скажут, что я бросила ее на съедение шотландским волкам.
Нед знал, что Елизавета вполне способна на суровые, жестокие решения, когда это ей требовалось. Впрочем, она всегда прислушивалась к тому, что говорит о ней английский народ.
– Мария хочет, чтобы вы отправили английскую армию в Шотландию, – сказал Нед, – и помогли вернуть трон, принадлежащий ей по праву.
– На это нет средств, – ответила Елизавета. Она ненавидела воевать и терпеть не могла опустошать казну. Ни Неда, ни Сесила нисколько не удивили поэтому слова королевы, хотя со стороны такой ответ мог показаться скоропалительным.
– Не получив помощи от вас, – заметил Сесил, – она может обратиться к своим французским родичам. А французская армия в Шотландии нам ни к чему.
– Да уж, упаси боже.
– Аминь. И давайте не будем забывать о том, что эти двое, Мария и Франциск, когда поженились, назвались королем и королевой Франции, Шотландии, Англии и Ирландии. Эта надпись была даже на вензеле на королевской посуде. Я бы сказал, что аппетит у французских родственников Марии поистине непомерный.
– Она как заноза в пятке, – проворчала Елизавета. – Тело Христово, как же мне быть?!
Нед припомнил свою встречу с Марией Стюарт в Сен-Дизье, семь лет назад. Мария выглядела тогда ослепительно – ростом выше Неда, красивая какой-то неземной красотой. Он счел ее смелой, но подверженной прихотям и упрямой, и подумал, что решения, ею принимаемые, могут быть дерзкими и неразумными. Что ж, прибытие Марии в Англию – лишнее доказательство этой неразумности. Еще Неду вспомнилась фрейлина королевы, Элисон Маккей, женщина приблизительно его лет, темноволосая и голубоглазая, уступавшая Марии красотой, но, как казалось тогда, более здравомыслящая. А с ними был и заносчивый придворный, который представился как Пьер Оман де Гиз. Нед невзлюбил его с первого взгляда.
Сесил с Недом уже знали, какое именно решение следует принять Елизавете. Но они слишком давно были знакомы с королевой, чтобы открыто наставлять ее в делах. Нет, следовало перечислить все имеющиеся возможности, дабы она самостоятельно отринула наиболее скверные из них.
Сесил произнес тем ровным тоном, который приберегал для случаев, когда хотел, чтобы королева склонилась к выбору, какой он сам считал наилучшим:
– Можно просто взять ее под стражу.
– Мы же в Англии!
