Сильви покосилась на мужа и увидела, что тот, чуть хмурясь, тоже разглядывает Роджера. Значит, заметил. Или нет? Сильви научилась читать мысли своего супруга по его лицу и сейчас могла с уверенностью сказать, что он пока не понял, чем мальчишка его смущает. Мужчины, в отличие от женщин, замечают сходство далеко не сразу. Тут Сильви поймала взгляд Марджери, и двум женщинам не понадобилось ничего объяснять друг другу. Нед же все хмурился, а графу Барту было, похоже, все равно.
Служба началась с гимна, и все разговоры мгновенно прекратились. Потом пришлось принимать гостей и заниматься прочими повседневными делами, так что Сильви осталась наедине с Недом, лишь когда пришла пора ложиться спать.
Стояла весна, и потому они легли в постель обнаженными.
Сильви коснулась завитков на груди мужа.
– Марджери любит тебя, – сказала она.
– Она замужем за графом.
– Это ее не останавливает.
– Откуда ты знаешь?
– Она тебе отдавалась.
Нед насупился, но промолчал.
– Случилось это, думаю, года три назад, еще до твоего отъезда в Париж.
– Откуда ты знаешь? – повторил он.
– Роджеру два года.
– А! Ты тоже заметила?
– У него твои глаза. – Сильви посмотрела Неду в лицо. – Такие же золотисто-карие.
– Сердишься?
– Выходя за тебя, я знала, что я не первая, кого ты полюбил. Но…
– Продолжай.
– Но я не думала, что ты по-прежнему любишь ее. И что у нее ребенок от тебя.
Нед взял ее ладони в свои руки.
– Не стану уверять, будто она мне безразлична, что я смотрю на нее равнодушно. Но поверь – ты единственная, кто мне нужен.
Он произносил правильные слова, но Сильви почему-то сомневалась, что им стоит верить. Она знала, что любит Неда и никому не позволит отнять его у нее.
– Люби меня, – прошептала она.
Он поцеловал ее.
– Ну и задачки ты задаешь.
Поцеловал снова.
Этого ей было недостаточно. Она хотела чего-то такого, чего он никогда не делал – ни с Сюзанной Твайфорд, ни с Марджери Ширинг.
– Подожди. – Сильви задумалась. – А есть что-то такое, что ты всегда мечтал сотворить с женщиной? – Никогда прежде она не осмеливалась заводить подобных разговоров – ни с Недом, ни с кем-либо еще. – Что-то, от чего ты сразу возбуждаешься, но чего никогда не делал?
Она затаила дыхание в ожидании его ответа.
Нед погрузился в раздумья и, кажется, слегка смутился.
– Ага! – воскликнула она с усмешкой. – Признавайся! – Какое счастье, что она научилась читать по его лицу! – Ну же!
– Мне неловко.
Точно смутился. Как мило! Сильви плотнее прижалась к мужу, прильнула всем телом.
– Скажи шепотом, – произнесла она, понизив голос.
Он прошептал ей на ухо.
Сильви широко улыбнулась, ощутив прилив возбуждения.
– Правда?
Он покачал головой.
– Давай забудем, хорошо? Не надо было тебе говорить.
Возбуждение становилось все сильнее, и Сильви ощущала, что Нед разделяет ее чувства.
– Ну, не знаю… – протянула она. – Хотя почему бы не попробовать?
И они попробовали.
Нед вглядывался в лицо своего сына Роджера. В душе бушевала такая буря, что слова не шли с языка. Роджер заметно вытянулся, но, пусть он уже вступал в пору юности, щеки у него были по-детски гладкими, а голос ломался, и он порою пускал петуха. От матери он унаследовал волнистые темные волосы и проказливую натуру, а вот глаза у него были Недовы, золотисто-карие.
Они с мальчиком находились в рабочей комнате дома, что стоял напротив собора. Граф Барт приехал в Кингсбридж на весеннее заседание сессионного суда и привез с собой обоих сыновей – обоих юношей, которых мнил своими сыновьями: восемнадцатилетнего Бартлета и двенадцатилетнего Роджера. Нед тоже прибыл в город на заседание суда, как и надлежало члену парламента от Кингсбриджа.
Других детей у Неда не было. Они с Сильви предавались любви с прежней страстью уже добрый десяток лет, но она так и не смогла забеременеть. Это обстоятельство немало печалило супругов – и побуждало Неда пристально следить за тем, как растет Роджер и как его воспитывают.
Неду припомнилась собственная юность. Я-то знаю, что тебя ожидает впереди, паренек, думал он, глядя на Роджера, и мне так хочется все тебе рассказать, предупредить, уберечь от опасностей. С другой стороны, в твоем возрасте я никогда не верил старшим, если те принимались рассуждать, каково быть молодым; думаю, и ты мне не поверишь.
Сам Роджер, что было вполне естественно, относился к Неду по-приятельски, как к этакому непризнанному дядюшке и близкому другу своей матери. На людях и наедине Нед не мог выказывать истинных, отцовских чувств, лишь внимательно выслушивал мальчика, всячески давая понять, что воспринимает того как взрослого; возможно, именно поэтому Роджер иногда делился с ним сокровенными мыслями – и это Неда несказанно радовало.
Роджер спросил:
– Сэр Нед, вы ведь хорошо знаете королеву, так скажите, почему она ненавидит католиков?
Такого вопроса Нед не ожидал, хотя, пожалуй, мог бы что-то подобное предполагать. Роджер крепко усвоил, что оба его родителя – католики в протестантской стране, и дорос до того возраста, когда начинают интересоваться, что это значит.
