Он рассказал, что сам женился на француженке и привез жену в Англию. Афродита немедленно возжелала познакомиться с его супругой. Она назвала ему поименно всех своих детей, и Нед запомнил эти имена – подобное давно вошло у него в привычку. После нескольких минут светской болтовни он решил, что пора приступать к делу.
– Если помните, в Париже я спас вам жизнь, – словно невзначай обронил он.
Афродита посерьезнела.
– Я буду помнить об этом до конца своих дней. Но, прошу, не говорите ничего Бернару.
– А теперь я пытаюсь спасти жизнь другой женщине.
– Правда? И чью же?
– Королевы Елизаветы.
Афродита смутилась.
– Нед, нам с вами, думаю, ни к чему обсуждать политику.
Уиллард не отступался.
– Герцог де Гиз собирается убить Елизавету и возвести на трон свою двоюродную сестру Марию Стюарт. Только не говорите, что вы одобряете это убийство.
– Разумеется, нет! Но…
– Некий англичанин приходит к вашему посланнику, забирает письма, отправленные Анри де Гизом, и доставляет их в Шеффилд Марии Стюарт. – Нед вовсе не стремился поразить Афродиту глубиной своих познаний; он просто чувствовал, что откровенность – единственный способ убедить ее помочь. – А обратно привозит ответы Марии.
Он пристально поглядел на Афродиту, пытаясь уловить хотя бы малейший знак, и ему почудилось, будто в ее взгляде мелькнуло что-то этакое.
– Вы, возможно, знаете этого человека.
– Нед, это нечестно!
– Мне нужно имя. – Нед отметил про себя с отвращением, что в его голосе прозвучала умоляющая нотка.
– Как вы можете меня к такому принуждать?
– Я должен защищать королеву Елизавету от злоумышленников, как когда-то защищал вас.
Афродита встала.
– Сожалею, но ничем не могу помочь. Вы пришли напрасно, если надеялись выведать что-либо у меня.
– Я прошу вас сохранить жизнь королеве.
– Вы просите меня предать моего мужа и мою страну, выдать человека, гостившего в доме моего отца!
– Но вы мне обязаны.
– Обязана жизнью, но не душой.
Нед понял, что потерпел поражение. Ему было стыдно за себя. Он попытался сбить с пути истинного достойную женщину, которой нравился. Иногда он презирал свою работу.
Он поднялся.
– Позвольте вас покинуть.
– Боюсь, я вынуждена на этом настаивать.
Что-то грызло Неда, что-то не давало ему покоя. Афродита сказала нечто важное, а он в запале это пропустил. Хотелось задержаться здесь подольше, задать побольше вопросов, подождать, пока она не проговорится снова. Но хозяйка смотрела сердито, подгоняя взглядом, и Нед понимал, что, вздумай он снова сесть, Афродита немедленно выйдет из комнаты.
Он попрощался и понуро побрел обратно. Поднялся на Ладгейт-хилл, миновал готическую громаду собора Святого Павла, серые камни которого давно почернели от сажи из тысяч лондонских печных труб. Увидел впереди Тауэр, где держали и пытали изменников, и свернул на Ситинг-лейн.
Уже входя в дом Уолсингема, он вдруг вспомнил, что именно сказала Афродита: «Вы просите меня предать моего мужа и мою страну, выдать человека, гостившего в доме моего отца».
Человек, гостивший в доме ее отца…
Самый первый список, который Нед составил, приехав Париж с Уолсингемом десять лет назад, включал в себя имена английских католиков, навещавших дом графа де Болье на рю Сен-Дени.
А Уолсингем никогда ничего не выбрасывал.
Нед взбежал по лестнице, торопливо открыл запертую дверь. Книга с парижским списком должна быть на дне сундука. Он запустил руку внутрь, порылся, извлек маленькую книжицу и сдул с нее пыль.
Афродита наверняка имела в виду парижский дом своего отца, правильно? У графа было и поместье в глубинке, однако, насколько Нед знал, там Болье никогда английских беженцев не принимал. А сам граф ни разу не встречался в списке католиков, проживающих в Лондоне или навещающих город.
Сплошные догадки…
Нед раскрыл книжицу и принялся изучать многочисленные имена, записанные его собственным почерком десятилетней давности. Он заставлял себя вчитываться, медленно и вдумчиво, припоминать лица этих молодых англичан, покинувших родину потому, что там, как они полагали, им не осталось места. Сразу нахлынули и другие воспоминания о Париже: блеск и мишура лавок, умопомрачительные наряды, вонь на улицах, роскошь и помпезность королевских развлечений, безумная ярость резни в Варфоломеевскую ночь…
Он наткнулся на имя, и его словно ударили обухом по голове. Нед никогда не встречал этого человека лично, однако имя слышал не раз.
Сердце как будто остановилось. Он взял алфавитный список лондонских католиков. Да, один и тот же человек посещал дом графа де Болье в Париже и сейчас находился в Лондоне.
Имя этого человека было сэр Фрэнсис Трокмортон.
– Попался, негодяй! – процедил Нед.
– Что бы вы ни задумали, не смейте его арестовывать, – велел Уолсингем.
Нед опешил.
– Но я полагал, что это и есть наша цель.
– Пошевелите мозгами, Нед! Не будет Трокмортона, так появится кто-то еще. Все мы стараемся, как можем, защищая королеву, но однажды кто-то из предателей непременно сумеет нас обмануть.
Нед всегда восхищался способностью Уолсингема мыслить на шаг, а то и на два вперед, но сейчас он отказывался понимать своего начальника.
