И доводы шерифа, и громогласное возмущение Бартлета казались Ролло каким-то посторонним, ничего не значащим шумом. Двигаясь будто во сне – или как актер в пьесе, – он сунул руку под камзол и извлек кинжал.
Молодой солдат с аркебузой визгливо крикнул:
– А ну, брось нож!
Аркебуза в его руках ходила ходуном, но почему-то ее дуло продолжало смотреть точно в лицо Ролло.
Все прочие замолчали и уставились на Фицджеральда.
– Я тебя прикончу, – пообещал Ролло солдату с аркебузой.
На самом деле он не собирался устраивать ничего такого, но вскинул кинжал повыше, стараясь не дергать головой, чтобы не сбить солдату прицел.
– Готовься умереть, юнец.
За спиной солдата шевельнулся Нед.
Солдат надавил на скобу, и огонек фитиля воспламенил порох на пороховой полке. Ролло увидел вспышку, услышал грохот выстрела – и сразу понял, что легкая смерть прошла мимо. В последнюю долю секунды дуло аркебузы ушло в сторону. Треклятый Нед, опять он! Острая боль пронзила ухо, Ролло ощутил, как по щеке стекает кровь, и сообразил, что пуля лишь оцарапала ему кожу.
Нед стиснул его руку, вырвал кинжал.
– Я с тобой еще не закончил, – процедил он.
Марджери призвали к королю.
Встретиться с Иаковом ей предстояло не впервые. За два года его правления она бывала на королевских пиршествах вместе с Недом, смотрела пьесы, что ставились при дворе, и веселилась на праздниках. Нед говорил, что король добродушен и озабочен преимущественно плотскими радостями, но Марджери всегда казалось, что Иакову свойственна безжалостность – она просто не бросается в глаза.
Видимо, ее брат Ролло сознался под пытками во всех своих прегрешениях, а заодно выдал и сестру, поведав о ее причастности к переправке в Англию католических священников. Марджери предъявят обвинение, арестуют и, наверное, казнят вместе с братом.
Ей вспомнилась Мария Стюарт, отважная католичка-мученица. Вот бы умереть столь же достойно, как умерла королева Мария! Но Мария была королевой, а потому к ней проявили милосердие и просто обезглавили.
Обычных же изменниц сжигали на кострах. Сможет ли она сохранить достоинство и молить небеса за своих мучителей, сгорая в пламени? Или будет кричать и визжать, проклинать папу и молить о пощаде?
Марджери не знала ответа.
Для нее самой куда тяжелее было сознавать, что Бартлету и Роджеру уготована та же участь.
Она надела свой лучший наряд и отправилась во дворец Уайтхолл.
Нед, к несказанному изумлению Марджери, дожидался ее в приемной.
– Пойдем вместе, – сказал он.
– Почему?
– Увидишь.
Он явно волновался – вон как желваки играют, – и она не могла понять, злится он на нее до сих пор или нет.
– Меня казнят?
– Не знаю.
Голова кружилась; Марджери даже испугалась, что упадет. Нед увидел, как она пошатнулась, и подхватил ее обеими руками. На мгновение она обмякла в его объятиях, слишком счастливая, чтобы держаться на ногах. Но потом оттолкнула его. Она не заслуживает объятий Неда Уилларда.
– Со мною все хорошо.
Он чуть задержал ее пальцы в своих, потом отпустил, и Марджери выпрямилась. Почему он по-прежнему глядит на нее хмуро и сердито? Что все это значит?
Ей не пришлось долго ломать голову: королевский лакей кивнул Неду, давая понять, что они могут заходить.
Бок о бок чета Уиллардов вступила в Длинную галерею. Марджери доводилось слышать, что король Иаков любит принимать посетителей именно здесь. Дескать, когда люди ему надоедают, он отдыхает, любуясь картинами.
Нед поклонился, Марджери присела.
Иаков воскликнул:
– Вот человек, спасший мою жизнь!
Когда он говорил, изо рта у него тонкой струйкой текла слюна, как бы намекая на приверженность короля плотским увеселениям.
– Ваше величество очень добры, – ответил Нед. – Вы, разумеется, помните леди Марджери, вдовствующую графиню Ширинг и мою супругу вот уже шестнадцать лет.
Иаков кивнул, но промолчал, и по этой королевской холодности Марджери заключила, что ему ведомы ее религиозные убеждения.
– Позволю себе попросить ваше величество о милости. – Нед нисколько не заискивал.
Иаков усмехнулся.
– Велик соблазн сказать «До половины моего царства»[106], но я не стану так говорить, ибо эта фраза принадлежит истории с печальным концом. – Король подразумевал историю Саломеи, что попросила голову Иоанна Крестителя на блюде.
– Позвольте напомнить, что прежде я никогда ни о чем не просил, однако смею надеяться, что моя верная служба достойна благосклонности его величества.
– Вы спасли меня от этих гнусных заговорщиков, сберегли жизни моих родных и всех членов парламента. Так что бросайте говорить обиняками и скажите прямо – чего вы хотите?
– На допросе Ролло Фицджеральд признался в преступлениях, совершенных много лет назад, в семидесятых и восьмидесятых годах, в правление королевы Елизаветы.
– О каких именно преступлениях речь?
– Он сообщил, что тайком переправлял в Англию католических священников.
– И что? Его все равно повесят. Злодеянием больше, злодеянием меньше…
– Он утверждает, что у него были сообщники.
– Кто конкретно?
– Покойный Барт, граф Ширинг. Графиня Марджери, впоследствии ставшая моей женой. Двое их сыновей – Бартлет, нынешний граф Ширинг, и Роджер.
