Алина чувствовала себя так, будто многие мили несла тяжелую ношу и, пока не свалила ее на землю, даже не замечала, как болит спина. Теперь снова все решал отец, и ей казалось, что ответственность последних дней была слишком велика для нее. А его авторитет и способность управлять ходом событий, даже когда он был больным и закованным в цепи, успокаивали и смягчали скорбь, ибо можно вроде бы и не особенно беспокоиться о человеке, который сам всем командует.
А сейчас его тон стал даже еще более повелительным:
– И прежде чем вы покинете меня, я хочу, чтобы вы оба дали клятву.
Алина была потрясена. Ведь отец всегда советовал воздерживаться от клятв. «Давать клятву – значит подвергать душу риску, – обычно говорил он. – Никогда не клянись, пока не будешь уверена, что скорее умрешь, чем нарушишь свой обет». Вот и здесь он оказался из-за того, что дал слово; другие бароны отреклись от своих обетов и признали короля Стефана, а отец остался до конца верен клятве. И теперь он умирал.
– Дай мне твой меч, – сказал он Ричарду.
Ричард обнажил меч и протянул отцу, который, повернув его рукояткой от себя, приказал:
– На колени!
Ричард повиновался.
– Положи руку на эфес. – Отец сделал паузу, словно собираясь с силами, а затем его голос зазвенел, как набатный колокол. – Клянись Всемогущим Господом Богом, и Иисусом Христом, и всеми святыми, что не будет тебе покоя, пока не станешь ты графом Ширингом и господином всех тех земель, коими владел я.
Изумленная Алина следила за происходящим, преисполненная благоговейного страха. Она ожидала, что отец потребует от них расплывчатого обещания – например, всегда говорить правду или быть богопослушными, – так нет же, он ставил перед Ричардом вполне конкретную задачу, задачу, на решение которой могла уйти вся жизнь.
Ричард сделал глубокий вдох и с дрожью в голосе произнес:
– Клянусь Всемогущим Господом Богом, и Иисусом Христом, и всеми святыми, что не будет мне покоя, пока не стану я графом Ширингом и господином всех тех земель, коими владел ты.
Отец вздохнул, будто закончил тяжелую работу. Однако затем вновь увидел Алину. Повернувшись, он направил рукоятку меча на нее.
– Клянись Всемогущим Господом Богом, и Иисусом Христом, и всеми святыми, что будешь заботиться о брате твоем Ричарде до тех пор, пока он не исполнит своего обета.
Чувство обреченности захлестнуло Алину. Значит, это должно было стать ее судьбой: Ричард будет мстить за отца, а она – заботиться о Ричарде. Для нее это тоже миссия отмщения, ибо, если Ричард станет графом, Уильям Хамлей потеряет право наследования. В сознании Алины пронеслась мысль, что никто даже не спросил ее, как она сама хотела бы прожить свою жизнь, но эта дурацкая мысль исчезла так же быстро, как и пришла. Итак, таково ее предназначение. Она не противилась ему, просто она понимала, что наступала роковая минута, что обратной дороги уже не будет и что ее жизненный путь определяется окончательно и бесповоротно. Она дотронулась до рукоятки меча и произнесла клятву, сама удивляясь своему голосу, в котором слышались сила и непреклонная воля:
– Клянусь Всемогущим Господом Богом, и Иисусом Христом, и всеми святыми, что буду заботиться о брате моем Ричарде до тех пор, пока он не исполнит своего обета.
Она перекрестилась. «Все, – подумала Алина. – Я дала клятву, и я скорее умру, чем нарушу ее». Она почувствовала нечто вроде злого удовлетворения.
– Ну вот, – проговорил отец. Его голос снова стал слабым. – Теперь вам никогда больше не надо приходить сюда.
Алина не верила своим ушам.
– Но дядя Симон мог бы иногда привозить нас, чтобы мы убедились, что ты сыт и обогрет...
– Нет, – твердо сказал отец. – У вас есть цель, и вы не будете растрачивать свои силы на визиты в тюрьму.
Она слышала непреклонные нотки в его голосе, но не могла не воспротивиться столь суровому решению.
– Тогда позволь нам прийти еще только раз лишь затем, чтобы принести тебе самое необходимое.
– Мне ничего не надо!
– Ну пожалуйста...
– Нет!
К себе он был не менее жесток, чем к другим. Не в силах что-либо сделать, она зарыдала.
– А теперь идите, – приказал отец.
– Уже?
– Да. Это место отчаяния и смерти. После того как я увидел вас, убедился, что вы живы и здоровы, и вы поклялись возвратить то, что я потерял, я удовлетворен. Единственное, что может разрушить мое счастье, – это видеть, как вы теряете время на посещения тюрьмы. Идите же.
– Нет, папа! – взмолилась Алина, хотя и знала, что все уговоры бесполезны.
– Послушай. – Его голос смягчился. – Я прожил славную жизнь, и вот я умираю. Я уже исповедался и готов предстать перед вратами вечности. Молитесь за спасение моей души. Ступайте.
Алина наклонилась и поцеловала отца в лоб. Ее слезы окропили его щеки.
– Прощай, мой дорогой отец, – прошептала она и встала.
– Прощай, отец, – дрожащим голосом промолвил Ричард.
– Да благословит вас Господь, и да поможет Он вам исполнить ваши обеты.
