В этот день пятилетний Джонатан сделал открытие: оказывается, он вовсе не самый быстрый бегун в Кингсбридже. Он явился на старт детского забега в специально сшитой для него монашеской сутане и вызвал настоящий взрыв хохота, когда задрал ее выше пупа и что было силенок побежал, выставив на всеобщее обозрение свою крохотную попку. Однако все его соперники были уже постарше, и к финишу он пришел одним из последних. Узнав, что проиграл, малыш был так потрясен и расстроен, что от жалости к нему у Тома защемило сердце, и, подхватив Джонатана на руки, он принялся его утешать.
Отношения между Томом и монастырским сиротой делались все ближе и ближе, но никому и в голову не приходило, что на это имелась тайная причина. Весь день Том проводил в монастыре, где бегал Джонатан, так что они постоянно видели друг друга, а Том был как раз в том возрасте, когда собственные дети уже взрослые, а внуков еще нет и порой очень хочется повозиться с чужими малышами. Насколько Тому было известно, ни одна живая душа в городе так и не заподозрила, что он – отец Джонатана. Если уж кто и пытался строить догадки, то, может быть, только Филип. Вполне естественно было предположить такое, хотя, узнай Филип об этом, он пришел бы в ужас.
Джонатан увидел старшего сына Малачи Арона и, вырвавшись из рук Тома, побежал играть со своим приятелем – от обиды не осталось и следа.
Когда проходили состязания среди послушников, рядом с Томом на травку опустился Филип. Был жаркий солнечный день, и на выбритой голове приора выступили капельки пота. С каждым годом Том все больше восхищался Филипом. Глядя вокруг на бегающих юношей, на дремлющих в тенечке стариков и на плещущихся в реке детей, он размышлял о том, что все это происходит исключительно благодаря Филипу. Филип управлял Кингсбриджем, решая, где строить новые дома, отправляя правосудие и решая споры; он давал работу большинству мужчин и многим женщинам города, нанимая их либо как строительных работников, либо как монастырских служек; и он руководил монастырем, который был словно бьющееся сердце живого организма. Он отбивался от хищников-баронов, вел переговоры с монархами и держал епископа на расстоянии. Все эти сытые люди, отдыхающие на солнышке, в той ли иной мере своим благополучием были обязаны Филипу. И в первую очередь – сам Том.
Том ясно осознавал истинную глубину милосердия Филипа, простившего Эллен. Для монаха это было совсем не просто... и так много значило для Тома! Когда она ушла, одиночество, словно черная тень, омрачило его существование. Сейчас она вернулась, и он был полностью счастлив. Она осталась такой же упрямой, неистовой, буйной и нетерпимой, но все эти черты характера были лишь внешней оболочкой – внутри же ее пылала истинная страсть, которая, словно свеча, освещала его жизнь.
Том и Филип смотрели, как мальчишки состязаются в умении ходить на руках. Победителем стал Джек.
– Незаурядный парень, – проговорил Филип.
– Не многие могут так ходить на руках, – кивнул Том.
Филип рассмеялся:
– Это точно, но я подразумеваю не его акробатические способности.
– Я знаю. – Давно уже одаренность Джека являлась для Тома источником и радости, и досады. Джек живо интересовался строительством – чего всегда недоставало Альфреду, – и Том с удовольствием делился с ним секретами этого ремесла. Но у Джека не было чувства такта, и он вечно спорил со старшими. Порой лучше скрыть свое превосходство, но Джек так и не научился этому, даже несмотря на постоянные преследования со стороны Альфреда.
– Мальчику надо учиться, – продолжал Филип.
Том нахмурился. Джек уже и так учился. Он был подмастерьем.
– Что ты имеешь в виду?
– Ему надо выучиться каллиграфии, овладеть латынью, прочитать труды древних философов.
Том совсем опешил:
– Чего ради? Он же будет каменщиком.
– Ты уверен? – Филип заглянул ему в глаза. – Он не из тех ребят, которые делают то, что им говорят.
Об этом Том никогда не задумывался. А ведь действительно, встречались молодые люди, которые всегда все делали не так, как от них ожидали: графские сынки, отказывавшиеся воевать; дети монархов, уходившие в монастырь; незаконнорожденные крестьяне, становившиеся епископами. Что верно, то верно: у Джека тоже был такой характер.
– Ну и что же, ты думаешь, он будет делать?
– Это зависит от того, чему его учить, – сказал Филип. – Я хочу, чтобы он посвятил себя Церкви.
Заявление приора удивило Тома – едва ли из Джека мог выйти священник, – но оно одновременно и задело его за живое. Он надеялся, что Джек станет каменщиком, и был бы страшно разочарован, если бы мальчишка выбрал другой путь в жизни.
Между тем Филип продолжал:
– Господу надо, чтобы ему служили самые лучшие и одаренные молодые люди. Посмотри на всех этих юношей, прыгающих в высоту. Любой из них может быть плотником, или каменщиком, или резчиком. А многие ли могли бы стать епископом? Только один – Джек.
