Впрочем, Плеве не стал его слушать и заявил: «Меня ваши личные и семейные обстоятельства не интересуют, и они не могут быть приняты во внимание. Я считаю вас подходящим для такой трудной губернии и ожидаю от вас каких-либо деловых соображений, но не взвешивания семейных интересов».
В этих словах был вызов: мы будем говорить о нуждах Отечества и больше ни о чем.
Столыпин это понял.
Прощай, тихая Гродна!
Можно ли нам из нашего постсоветского времени полностью понять состояние образованного представителя политического класса той поры?
Полностью представить – невозможно.
Но почему, спросят нас, разве люди были не те?
Конечно, не те.
Во-первых, Россия была православной монархией и правил ею не избранный на четыре года президент, а царь, помазанник Божий, то есть представитель России перед Господом, защитник ее народа и «Хозяин земли русской».
Скорее всего, многие сегодня воспринимают эту роль российского императора с неприкрытой иронией. Но ведь тогда подавляющее большинство народа так не считало.
Во-вторых, промышленная революция затронула лишь тонюсенький слой населения и, хотя уже вызвала первые политические потрясения, еще не проникла в глубь неподвижного русского материка.
В-третьих, еще никому не было понятно, как надо строить будущую жизнь.
А между тем эсеры убивали губернаторов, министров и простых чиновников, крестьяне ждали, что царь совершит наконец какое-то чудесное решение и отменит выкупные платежи (еще за 1861 год!), отдаст им помещичью землю и утвердит жизнь по Правде и Справедливости.
Столыпин еще не знал, что начинается самая тяжелая пора его жизни и что она закончится только с его смертью.
В январе 1904 года разразилась война с Японией. Она-то и обнажила разрыв между политическим классом и населением. Говоря кратко, в огромной России не оказалось минимального числа управленцев, которые могли бы успокоить раздраженный народ. Как впоследствии горько посетует премьер-министр Столыпин: «Негде взять пятьдесят толковых губернаторов».
Конечно, люди-то были, и много людей, в мундирах и без оных, только они не представляли, куда летит сорвавшаяся с тормозов страна.
Вообще, новый век начинался под флагом еще одного сильного человека. Нет, это был не Плеве, хотя и тот был сильным администратором.
Мы говорим о Витте.
Саратовская – в центре страны, большая, русская. Здесь у Столыпина родовые земли, здесь Столыпины известны, двоюродный дед губернатора, Афанасий Алексеевич, был саратовским предводителем дворянства. Его дочь Марья была женой князя Владимира Алексеевича Щербатова, а тот был ни много ни мало как саратовским губернатором в шестидесятые годы, когда маленький мальчик Петя Столыпин только делал первые свои шаги.
Нет, не чужой Саратов.
Говоря современным языком, сам крестьянский народ (85 % населения) был неадекватен.
Прибывший из Западного края новый губернатор очутился словно в другом историческом периоде. Вместо культурных польских помещиков в Саратовских степях обитали кочевники-киргизы да редкими оазисами зеленели поселения немцев-колонистов. Вместо спокойных литовцев и белорусов были вольнолюбивые малоземельные потомки Степана Разина, а поволжские помещики напоминали александровских вельмож.
Вдобавок здесь земство было выборным, настроенным оппозиционно по отношению к губернским властям.
Да и много еще особенностей было в жизни Поволжья, которые пришлось постигать Петру Аркадьевичу.
Весной 1903 года его семья выехала из Гродно (через Москву) в Саратов. В старой столице жена с детьми задержались у ее матери, а Столыпин в одиночестве прибыл к месту нового назначения.
В Саратове ему приходится заниматься устройством семейного жилья, так как прежний губернаторский дом был мал. У губернатора все же многодетная семья, и жена на сносях (вскоре родился сын Аркадий).
И только в предзимье, в конце октября 1903 года семья наконец прибыла в Саратов, в новый дом, где даже было электричество, которого Ольга Борисовна вначале опасалась из-за якобы дурного его влияния на зрение.
Настроение у Столыпина было радостное, несмотря на холодную серую погоду, снег с дождем.
Двадцатый век – новые песни. Прогремели войны: Англо-бурская, на которой побывали и русские добровольцы (в том числе прославившийся потом в Государственной Думе А. И. Гучков), и другая, тоже далекая, американо-испанская. Россия же еще раньше ввела войска в Маньчжурию. Казалось, продолжалась традиционная политика империи – защищаться на западе, наступать на востоке. А что внутри страны? Министр финансов С. Ю. Витте в 1900 году представил Николаю II доклад «О положении нашей промышленности», в котором подчеркивал необходимость индустриального развития России.
Роль Витте в истории России велика, это был выдающийся финансист и политик. Многое из начатого им пришлось продолжать Столыпину. Но пока до Столыпинских реформ, кажется, невообразимо далеко.
В докладе говорилось о богатых потенциальных возможностях России и обращалось внимание на отсталость отечественной промышленности в сравнении с Европой и Северной Америкой.