Однако отдавать уезды в руки революционеров Столыпин не собирался. С отрядом всего в 50 казачьих сабель он совершает систематические профилактические рейды по мятежным уездам и волостям. «…Послезавтра уезжаю в Сердобский и Петровский уезды… – писал он супруге. – Везде хочу лично воздействовать на крестьян»[22]. Рискуя собственной жизнью, губернатору удавалось идти вровень, а где-то и впереди революционной стихии. Как истинный христианин, он предпочитал жертвовать собой, первый подставлять себя под удар, чтобы только не допустить массового кровопролития.
Те, кто оказался свидетелем покушений на губернатора, были удивлены его мужеством и отвагой. Во время посещения Столыпиным одного из бунтующих районов из-за кустов недалеко от проселка раздался выстрел. Пуля, предназначенная губернатору, пролетела мимо. Петр Аркадьевич не мешкая выскочил из коляски и бросился к стрелявшему. Несостоявшегося Робин Гуда удалось взять, что называется, голыми руками[23].
В другой раз, когда губернатор вплотную приблизился к взбунтовавшейся толпе, стоявший перед ним человек вдруг вынул из кармана револьвер и направил прямо на него – до выстрела оставались считаные мгновения. Столыпин, глядя на него в упор, распахнул пальто и громко и твердо сказал: «Стреляй!» Пораженный такой смелостью, боевик опустил руку и бросил на землю револьвер[24].
Не раз при наведении порядка Столыпин оказывался среди мятежной толпы. «Зимой 1905 года, – вспоминал в эмиграции князь Н.Н. Львов, – соседнее с моим имением мордовское село, целою толпою в несколько тысяч человек с топорами и пилами, ворвалось в мой лес и стало сплошь вырубать его. Приехал губернатор, пришла воинская команда. Здесь я увидел на деле, каким мужеством обладал Столыпин. Когда толпа при неистовых криках готова была броситься на солдат, когда камнями был сбит с седла становой пристав и окровавленный упал на землю, когда ротный командир вынул уже шашку из ножен и выпрямились солдаты (готовые к стрельбе. –
Не успел губернатор закончить инспекцию неспокойных уездов, как в самом Саратове произошли беспорядки. Немедленно возвратившись в город, пренебрегая личной безопасностью, Петр Аркадьевич отправляется пешком к центру волнения. «По мере того как он приближался к старому городу, – вспоминает его дочь Мария Бок, – стали попадаться все более возбужденные кучки народа, все недоброжелательнее звучали крики, встречающие папб, спокойным, ровным шагом проходящего через ряды собравшихся. Совсем поблизости от места митинга, из окна третьего этажа, прямо к ногам моего отца упала бомба. Несколько человек около него было убито, он же остался невредим, и через минуту после взрыва толпа услыхала спокойный голос моего отца: “Разойдитесь по домам и надейтесь на власть, вас оберегающую”. Под влиянием его хладнокровия и силы страсти улеглись, толпа рассеялась, и город сразу принял мирный вид»[26].
Местные революционеры устроили настоящую охоту на саратовского губернатора. В один из таких дней Столыпину даже пришлось увидеть из окна собственного кабинета поджидавшего террориста. «Не скажу, – делился впоследствии своими впечатлениями Петр Аркадьевич, – чтобы было очень приятно на него глядеть»[27].
Преодолевать подобные пограничные состояния губернатору помогала твердая вера в то, что честное и жертвенное служение России есть не только дело дворянской чести, но исполнение Божественной воли и путь спасения собственной души. К самой же смерти, по словам его сына Аркадия, Столыпин относился с религиозным смирением[28]. Однажды во время неофициальной прогулки по Саратову Петр Аркадьевич был неприятно удивлен множеством городовых, расставленных вдоль его маршрута. Тотчас вызвали полицмейстера. «Вы думаете, – выговаривал ему губернатор, – что они спасут меня? Смерть – воля Божия!»[29] Столыпин потребовал, чтобы начальник полиции не распылял и без того малый состав правоохранительных сил, а использовал прежде всего на обеспечение безопасности самих горожан.
