— Шерлок и без того очень мало ест, — продолжил он, глубоко вдохнув и наполнив легкие большой порцией воздуха — не факт, что сейчас его шею не стиснет удавка ополоумевших рук.
Садерс откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Плотно сжатые челюсти, трепещущие ноздри, мелкие бисеринки пота над верхней губой… Джону хорошо известно, какие ураганы бушуют в груди, если ты до болезненной дрожи хочешь убить, растерзать, собственными руками выдавить жизнь из ненавистного сердца, и не можешь. Потому что пока не время.
Да, вполне возможно, с выводами он поспешил.
— Я знаю, — тихо, так тихо, что вздыбились волоски на теле, произнес Садерс. — Я знаю о Шерлоке всё, рыцарь Джон: как он ест, как он спит, и как он кончает. Не трудитесь просветить меня ещё больше. — Он открыл глаза и улыбнулся. — Итак, обед?
*
— У вас завидный аппетит, — не то удивился, не то порадовался хозяин дома.
— Вкусно.
— Я сам приготовил всё это. Для вас.
Джон хмыкнул, но промолчал.
На этот раз Сад обошелся без пафоса: на столе не было изысканных, малопитательных и непривычных простому вкусу деликатесов. Сочное, нежное мясо, отварной картофель, салат из свежих овощей. Ничего лишнего и вычурного. Разве что большая сырная тарелка изобиловала многочисленными и совершенно немыслимыми сортами. И вино было явно из самых знаменитых в мире погребов. Джон от вина отказался, с удовольствием выпив пару стопок отличной картофельной водки**.
— Очень вкусно, — повторил он. — Никогда бы не подумал, что вы увлекаетесь кулинарией.
— Я ею не увлекаюсь. Но всё, за что я берусь, получается превосходно.
— Всё? — невинно уточнил Джон.
Мужчина нахмурился, но на мелкий укол не ответил. Лишь раздраженно побарабанил пальцами по столу.— С вами приятно обедать, Джон. Жаль только, что в последнее время я испытываю стойкое отвращение к пище. Кофе, сыры, вино. Иногда кусочек бисквита. Тосты с маслом. Вот и весь рацион.
— Бывает… Я положу ещё мяса?
— Ради бога! Кушайте на здоровье.
Джон разрезал истекающий соком ростбиф и, отправив в рот изрядный кусок, зажмурился от удовольствия.
— А как же «в доме врага»? — усмехнулся Садерс, пригубив вина.
— Глупости.
— А если я вас отравлю?
Джон поморщился, качнув головой.
— Не надо презрения, рыцарь, — проговорил задумчиво Садерс. — Я в отчаянии, и потому говорю пошлости.
— Не называйте меня рыцарем. Это тоже пошло. До тошноты.
Садерс поднялся так быстро, что Джон не успел понять, что происходит, и испугаться, по счастью, тоже не успел — лишь растеряно отшатнулся.
Не дав ему опомниться, Сад упал на колени, впившись пальцами в угол стола, яростно сминая тонкую скатерть с россыпью трогательных фиалок по кромке. Слова хлынули из него потоком, и половину из них Джон понимал с трудом — так торопливо, так бессмысленно умолял его вмиг обезумевший Садерс: — Джон, отдай его мне! Верни! Я люблю его. Моё сердце превратилось в маленький сморщенный сгусток — так иссохло оно по нему. А он меня не любит. Совсем. Он ни разу не поцеловал моих губ, не положил голову на мое плечо. Каково это, как ты думаешь?! Мне бы только один его поцелуй… Хватило бы на целую жизнь. Прошу тебя, Джон.
Он уткнулся лбом в побелевшие пальцы, а потом заглянул Джону в глаза — тоскливо, мучительно. — Ты когда-нибудь умирал от безответной любви? Ты знаешь, что это такое, когда тебя отвергают? Раз за разом. Бесконечно. И ты привыкаешь, смиряешься, только бы он был рядом. Любимый. Прекрасный. Желанный. Ты смотришь на него и сгораешь… Отдай. Бога ради!
— Поднимитесь. — Джон пытался разглядеть в этом экзальтированном коленопреклонении хорошо продуманную игру. Но, кажется, всесильный господин Ремитус не играл. — Я не могу отдать то, что мне не принадлежит. Да и вам Шерлок не принадлежал никогда. Так что просьба вернуть его неуместна.
Садерс тяжело поднялся и отошел к камину.
— Мне — нет. А тебе он принадлежит. Весь. Я это видел. И видел, как счастлив он рядом с тобой.
— Тем более. Что за безумный разговор?
Сад обернулся. — А если я предложу тебе сделку?
Началось…
Джон встал из-за стола и подошел к Саду вплотную. Он был ниже его едва ли не на полторы головы, но тем не менее тот поневоле отступил на полшага. — Ну? Что за сделка, господин Ремитус? Ради чего вы кормили меня обедом и даже не отравили?
Садерс нервно передернул плечами, но голос его был спокоен: — Он любит тебя. Его глаза излучают настоящее счастье, когда он на тебя смотрит. Хоть раз увидеть такое сияние, и можно спокойно умереть. Тебе не кажется, что это достойная цена за жалкую, никчемную жизнь? Сколько раз он так на тебя смотрел? Заплати.
— Жизнью?
— Конечно! А что ещё у тебя есть? Жизнь за влюбленный взгляд. По-моему, справедливый торг. И потом, у меня в запасе есть бонус. Хороший бонус, Джон. Я убью тебя, и он будет свободен. Я отпущу его, клянусь, даже если после этого потеряю рассудок. Я перестану контролировать его жизнь, и он задышит легко и свободно. Согласен?
— Зачем вам мое согласие? Я не выдаю лицензии на убийство.
— Я хочу, чтобы ты согласился. Так я играю. Так я живу. Ну?
— Я согласен. Если только вы не нарушите своего слова.
