В памяти всплыл тот большой темно-синий автомобиль, медленно катившийся вровень с Шерлоком. Он бросил тогда на него мимолетный взгляд, удивленный оригинальным дизайном и необычно обтекаемой формой. Марку он определить так и не смог, догадавшись, что это выполненный на заказ и вероятно, единственный экземпляр. Усмехнувшись про себя странной причуде владельца, Шерлок тут же об автомобиле забыл, даже не предполагая, что за ним по пятам следовала решившая повеселиться Судьба.
— Моя жизнь снова имеет смысл, она наполнилась свежестью и новыми красками. Теперь у меня есть ты.
— Не понимаю, — холодно произнес Шерлок, наконец-то оторвав пальцы от каминной полки и опускаясь в соседнее кресло. — Ваша странная игра меня утомила, пора завершить её и распрощаться. Вы отвлекли меня от важного дела.
— Шерлок, какой ты забавный! — весело рассмеялся гость, запрокидывая красивую голову. — Все твои важные дела закончились, и осталось только одно — я.
В следующее мгновение Шерлок увидел того самого зверя, силу которого почувствовал сразу: сузившиеся зрачки, полыхнувшие смертью и яростью, хищный оскал и полное отсутствие жалости к тому, кто по неосторожности оказался у него на дороге.
— Ты мой. По-другому не будет. И не дай тебе бог подумать, что может быть как-то иначе.
Посетитель поднялся и снова заулыбался, тепло и дружелюбно.
— Мне и в самом деле пора. Дела, Шерлок, дела… — Мягко ступая, он направился к выходу, оглянувшись лишь на пороге. — Забыл самое главное. Неужели я так отвратительно стар? Завтра за тобою приедет машина. Та самая, которую ты, конечно же вспомнил, мой внимательный мальчик. Ты сядешь в неё и приедешь ко мне.
— Вы уверены? — Он ещё пытался сохранить самообладание, но хорошо понимал, что попал в какую-то страшную западню, где его непременно уничтожат, не оставив даже следа.
— Я буду ждать тебя, сгорая от страсти, — глумливо продолжал незнакомец, — и ты придешь в мои объятия.
— А если не приду? — насмешливо спросил Шерлок, пытаясь включиться в предложенную игру, и отчетливо понимая, что нет никакой игры и не было изначально.
— Тебя убьют. Безжалостно, грязно и о-очень больно, — прозвучал спокойный ответ. — А на Майкрофта не рассчитывай, я смахну его с лица Земли, как хлебные крошки с обеденного стола. Одним движением ладони. До завтра, мой мальчик. И ты всё правильно понял: я абсолютно, идеально безумен.
* положение обязывает
========== Глава 4 Ромео ==========
Очарованная Шекспиром мать дала ему прекрасное имя — Ромео.
Как в ней сочетались набожность и страстность, он так и не смог понять, но мать поклонялась Шекспиру и молилась Мадонне с одинаковым фанатизмом. Возможно, именно это соединение двух противоположностей и делало её невероятно чувственной и притягательной для всех без исключения. Лорена была пропитанной солнцем итальянкой без единой капли чужеродной крови. Горячую кровь Ромео разбавила прохлада его британского natural father*, о котором он до сих пор ничего не знал, и тайну о котором мать свято хранила всю свою жизнь. Но брошенной Лорена не выглядела, будто тот, от кого был зачат дорогой сыночек, явился в её жизнь с единственной миссией: оплодотворить налитое молодыми соками тело и исчезнуть, не затронув сердце ни болью, ни сожалением.
Ромео ненавидел Британию и всё, с нею связанное, но именно сюда его неудержимо влекло и, как ни странно, именно здесь он осознавал, что такое домашний очаг, свив себе настоящее гнездо — теплое и уютное. Его английский домик был до смешного мал в отличие от громоздких и вычурных вилл, которые он с ослиным упрямством строил по всему миру, и в которых совершенно невозможно было существовать.
Детство Ромео прошло в деревушке одной из провинций Калабрии**, где его прекрасная мать жила с рождения, и где потом была похоронена и горько оплакана мужем, французом Роменом Бонне, чью одинокую жизнь она щедро согрела своим солнечным телом. Как эту женщину, почти не покидающую богом забытый поселок, находили все кавалеры, было загадкой. Но прихоти судьбы не поддаются анализу, а на все вопросы сына мать отвечала улыбкой и слабо щелкала по носу тонкими душистыми пальцами.
Но это потом, в далекой Франции, куда увёз их до самозабвения влюблённый Бонне, они стали нежными и душистыми. В своей родной деревушке Лорена Гримальди потрошила рыбу, и хотя руки её были надежно запрятаны в толстые резиновые перчатки, запах рыбы прочно въелся в каждую пору смуглой матовой кожи.
Лорена была молчалива, загадочна и неглупа. Умение быть счастливой она получила от бога, поэтому счастье никогда не было для неё проблемой. Лишь одно её огорчало всерьез, до отчаяния — десятилетний сынок наотрез отказался от своего романтичного имени, и появился Рэм. Рэм Гримальди. Отчаянно смелый, дерзкий и самолюбивый.
Добрый.
Веселый.
Красивый.
