Они прочитали о нём в письмах краеведа, когда взломали мамину почту. Лев с торчащим хвостом, пламенной гривой и зажатым в лапах колесом. Оттиск такого герба был на раме «Особняка».
– Это не всё, – Дима с сомнением посмотрел на следующий рисунок.
– Что там?
– Товарный ярлык Большой ярославской мануфактуры.
– Что?.. С чего ты взял? – Максим встал, чтобы посмотреть на листок. Увидел медведя с секирой и какие-то не то пушки, не то опрокинутые столбы.
– Видишь «З», – Дима показал пальцем.
– И что?
– Это «Затрапезный».
– Тот самый? – удивилась Аня.
– Тот самый. Алексей Иванович Затрапезный, владелец особняка на Пречистенке, который заказал картину Бергу, а затем продал её Голицыну.
– Причём сделал это после того, как уехал в Южную Америку, а может, и после того, как умер, – добавил Максим. – Так откуда ты знаешь, что это его знак?
– Кое-что накопал в Исторической библиотеке. Не только же твоему краеведу там ошиваться. И кстати, он был прав, Затрапезный – тот ещё фрукт.
Максим вспомнил, как отреагировала на эту фамилию Кристина, которую они считали дочерью Абрамцева. Тогда не придал её интересу значения. А стоило бы. Судя по всему, Затрапезный и его история были важны как для отца, так и для Скоробогатова.
– А вот это уже весело, – Аня выхватила последний листок из папки.
– Что это? – спросил Дима. – Похоже на очередной герб Олсуфьевых. Только тут лев под короной…
– Это не корона, это рука. Подожди, нужно проверить.
Аня достала айфон из кармана своего шельвара. Было непривычно видеть её в таком наряде. Он сделал Аню загадочной и свободной, Максим не мог точнее выразить своё впечатление. В индийском платье она казалась ему куда более привлекательной, чем в её обычной, чересчур выверенной и всегда нарочито ухоженной одежде.
– Вот! – Аня показала на экране герб, в точности повторявший рисунок из папки. – Это герб Калленов.
– Чей герб? – не понял Дима.
– Калленов. Клана вампиров-вегетарианцев.
– Что… Какие вампиры, какие вегетарианцы?
– Это из «Сумерек». Как и браслет Зои.
Шмелёвы выжидательно посмотрели на Максима. Максим пожал плечами. Совпадение ему не понравилось. Зои… Нужно было позвать её с собой. И внимательно следить за тем, как она реагирует на происходящее.
– Что теперь? – спросил Дима.
– Ищем дальше, – промолвил Максим.
Они провели в доме весь день с перерывом на обед. К счастью, Аня захватила с собой две баночки кёрда и связку бананов – коротких, толстых, по вкусу похожих на щавель. Дима перекусом остался недоволен, заявил о неизбежной голодной смерти и под конец больше ворчал, чем помогал в поисках.
После обеда Максим с немой одержимостью простукивал стены, половые доски, двигал мебель, обследовал оконные рамы, даже осмотрел солнечные батареи на заднем дворе. Отказывался верить, что синяя папка из офиса Салли привела их в очередной тупик. Лишь за час до заката прислушался к Ане, согласился отложить поиски до следующего дня.
Шмелёвы отчаялись найти что-либо в заброшенном доме Шустова-старшего, однако не перечили Максиму, когда он разбудил их на заре. Покорно отправились завтракать в столовую, где только начали выставлять готовые блюда, затем согласились пройтись по магазинам. На этот раз Максим подготовился к обыску: купил молоток, отвёртки, гвоздодёр и пассатижи. Не дал Диме оплатить эти покупки, более того, отдельно ото всех купил себе обеденный паёк – лапшу быстрого приготовления; от фруктов, овощей и риса, заготовленных Аней, отказался. Максим и без того задолжал Диме пятнадцать тысяч, которые занял перед отлётом в Индию, и сейчас старался на всём экономить – денег осталось немного.
К новым поискам Максим приступил с такой беспощадностью, что напугал Аню. Она попросила аккуратнее размахивать гвоздодёром и не обрушить весь дом, пока они внутри, затем ушла на кухню заниматься готовкой. Помощи от неё было немного. От Димы – ещё меньше. Он только суетился вокруг, мешал путаными советами и насмешками, которыми осы́пал Максима, заметив, как тот взялся выламывать тонкие полоски плинтуса.
Первое время Максим вёл себя сдержанно. Сорвав с тумбы крышку, осторожно ставил её к стене, старался не мусорить, а намусорив, сметал обломки в угол. По возможности обходился отвёрткой. Долго мучился с первым шкафом, намереваясь проверить его днище и возможные тайники за стенкой. Под конец сказались усталость и раздражение. Всякая бережливость пропала, и Максим уже не стеснялся опрокидывать мебель на пол, сбивать полки, вырывать их с чёрными корнями саморезов. После каждой неудачи заводился ещё больше, и в какой-то момент могло показаться, что он, отказавшись от поисков, предпочёл просто разгромить отцовский дом – не оставив в нём ничего, что могло пригодиться новым жильцам, а возможно, и самому отцу, если тот задумает сюда вернуться.
Аня несколько раз заглядывала в комнату, видела разгорячённого, вспотевшего Максима. Смотрела на него с тихой скорбью, однако не пыталась одёрнуть его или вновь призвать к осторожности. Когда же Максим, обессилев, сел в углу, Аня принесла ему тарелку с рисом и тушёными овощами – молча поставила её рядом и ушла.
