– Не знаю… – Максим теперь говорил с опущенной головой. Усталость и страх сделали своё дело. – Мы её прочитали целиком, выписали всё, что нам показалось интересным.
– И что же это?
– Цитаты, цифры… Там на корешке стоят цифры. Один, семь, ноль. Сто семьдесят. Но я пока не понимаю, что с ними делать.
– А фотография?
– С ней ещё меньше вариантов. Слова про паломника и стопу бога – не цитата. В интернете мы ничего такого не нашли. Значит, это очередная шарада или что-то в этом духе. Нам… Мне нужно больше времени.
Аркадий Иванович молчал не меньше минуты, прежде чем устало кивнул:
– У вас будет предостаточно времени. Думаю, вы проведёте его с пользой. Константин Евгеньевич об этом позаботится.
Салли оживился. Понял, что близится его час.
– Постойте… – Максим, одолевая судорогу в шее, вновь посмотрел на монитор. – Я же всё рассказал. Вы обещали…
– Я вам ничего не обещал, Максим Сергеевич. – Скоробогатов повернулся к камере. Его голос стал чуть громче. – И я вам верю. Вы действительно рассказали всё, о чём успели узнать. Но этого прискорбно мало. Поэтому я не ограничусь пустым доверием. Илья Абрамович, теперь слово за вами. Всего доброго, Максим Сергеевич. Не думаю, что мне ещё представится возможность повстречаться с вами. Так что прощайте.
На этом связь оборвалась.
– Нет, нет! Постойте! Подождите! Нет! – Максим вновь дёрнул связанные руки и едва сдержал стон боли.
Пожалуй, ещё несколько таких попыток вырваться, и он окончательно раздерёт себе кожу или, чего доброго, выбьет суставы кистей. Однако это уже забота Сальникова. Илья Абрамович заранее условился с ним, что отдаст ему Максима до конца дня, а затем придёт поговорить с ним лично. Мальчишку так просто не сломить, это правда. Однако всему есть предел.
– Ты ведь понимаешь, если мальчишка умрёт, или потеряет рассудок, или лишится возможности говорить, то ты, мой друг, сразу последуешь за ним? – заботливо сказал Илья Абрамович, встав из-за стола и приблизившись к Салли.
– А что с этими? – Салли показал на Шмелёвых.
Шахбан отпустил Анну, и она теперь, прижав связанные руки к груди, лежала возле брата.
– Эти мне не нужны. И не расстраивайся так. После того как я поговорю с отпрыском нашего любимого Шустова, он опять перейдёт к тебе. На сей раз в полное распоряжение. Ты всё понял?
– Да, да, – Сальников, довольный, осклабился, отчего шрамы на его лице исказились, став ещё более уродливыми.
– Хорошо. А мне пока нужно отдохнуть.
Запястья, перетянутые верёвкой, пульсировали. Их пульсация отдавалась в висках, тонкими ртутными змейками холодила кожу, собиралась глубоко в макушке и там буравила голову стальной иглой, заставляла изгибать шею, напрягать щёки. Кисти рук разбухли. Максим не чувствовал их. Пробовал шевелить пальцами. Не различал их по отдельности. Пальцы срослись с ладонями. Два единых горячих сгустка.
Максим не успокаивался. Продолжал из последних сил дёргаться. Поочерёдно отталкивался от колонны то левой, то правой ногой. Знал, что в этом нет смысла. Верёвка сама по себе не оборвётся. Колонна не рухнет. Никто не придёт на выручку. Никто не одумается. Надежды на спасение не осталось. Впереди – боль, унижение, смерть. Но Максим знал, что будет бороться до конца. Будет рваться до тех пор, пока, обессилев, не потеряет сознание. Потом очнётся и продолжит эту бессмысленную борьбу. В кровь сорвёт руки. Разобьёт о колонну голову. Но не будет просто смотреть на то, как страдает Аня…
Её теперь положили на стол, за которым обедал Егоров. По отдельности привязали ей руки и ноги, растянули их в стороны. Баникантха кружил вокруг стола, не отрывал глаз от Ани. Сальников стоял на месте. Пальцем проверял остриё ножа.
Больше в подвале никого не было. Только они вчетвером. И безжизненный, полуобморочный Дима, которого оставили лежать возле Максима. Никто и не подумал его привязывать. Хватило верёвок на руках и ногах.
– Знаешь, что самое смешное? – Салли усмехнулся безумным, давящимся смешком. Язык липким слизнем скользнул между его губ. – Ты чем-то похожа на мою жену. Нет, правда. У вас есть что-то общее. Но только не волосы, нет. Света была брюнеткой. Но это ничего. Она ведь точно так же лежала, как и ты сейчас. Один в один. Уж я помню, поверь. Всё помню. И повторю. Не забуду ни одного штриха. А твой друг будет смотреть. Я знаю, будет. – Сальников повернулся к Максиму. – Это поначалу кажется, что сможешь отвернуться, закрыть глаза. А потом смотришь. Впитываешь каждой клеточкой мозга.
Салли подался вперёд.
Навис над столом и одним движением рванул Анину кофточку так, что стрельнули и покатились по бетонному полу сразу несколько пуговиц. Баникантха замер на полушаге и, не переставая жевать бетель, внимательно проследил за тем, как рука Салли опустилась Ане на шею.
