Они только подъезжали к стоянке, где одно к другому жались десятки пронумерованных такси, когда Максим вдруг уловил там, в толпе, знакомое лицо. Мимолётное узнавание, не более того. Максим мог ошибиться, увидеть отражение собственных страхов. И всё же не хотел рисковать. Подавшись вперёд, вцепился в плечо рикши. Перепугал его своим поведением и заставил немедленно остановиться.
– Ты чего? – обеспокоенно спросила Аня.
– Выходим! – скомандовал Максим, выскочил на улицу и потянул за собой Диму. – Быстро!
Среди таксистов ему привиделся Сатунтар, привязывавший Максима к колонне, а затем оставленный сторожить снаружи и в допросе не участвовавший. Это был сикх лет тридцати пяти, с традиционным синим тюрбаном, при этом с коротко стриженной бородой и одетый во вполне современные чёрные брюки и фиолетовую рубашку. Максим толком не запомнил его лицо, однако сикхов, даже таких осовремененных, в Пудучерри было немного, и одного синего тюрбана хватило, чтобы вернуть Максима к уже позабытой пульсации глубинного страха.
– Сейчас… – Максим задержался, чтобы расплатиться с рикшей.
Непослушные пальцы никак не хотели подцепить в рюкзаке кошелёк, а потом Максим вновь посмотрел на таксистов и теперь уже точно знал: это Сатунтар. Тот самый. И Сатунтар смотрел на него. И торжество в его глазах парализовало Максима.
Всплеск отчаяния и гнева.
Максим возненавидел себя. Сам был виноват в этом промахе. Расслабился и позволил рикше приехать в центр города – туда, где их могли поджидать. А Сатунтар уже шёл через толпу напрямик к Максиму. И за ним следовали два незнакомых индийца. Все трое смотрели на Максима.
– Назад! – закричал он.
Шмелёвы испуганно переглянулись. Ещё не поняли, что происходит. Затем Аня вскрикнула – Максим в спешке дёрнул её за больную руку. Сейчас было не до извинений.
– Они тут! Быстрее!
Затолкал всех обратно на пассажирскую лавку. Запрыгнул сам.
– Давай! – приказал рикше ехать вперёд.
Наконец нащупал кошелёк. Выхватил из него стопку новеньких купюр, каждая по сто рупий. Не меньше двух тысяч рупий сразу. Махнул ими перед лицом обомлевшего рикши и с остервенением снова крикнул у него над ухом:
– Давай!
Больше подгонять рикшу не потребовалось. Увидев деньги, он рванул с места и тут же влился в пёстрый дорожный поток.
Сатунтар и двое других индийцев поспешили назад, к тому месту, где они стояли раньше. Максим с удивлением подумал, что сикх отказался от погони, а потом увидел, как тот распахнул дверцу старого вишнёвого «фольксвагена». От такой машины не уйти даже сáмому расторопному моторикше.
Максим повернулся к присмиревшим Шмелёвым. Аня побледнела. С жадным вниманием смотрела ему в глаза. Страх и отчаянная надежда, что Максим ошибся.
Нет, не ошибся.
– Туда! – Максим просунулся вперёд к рикше и теперь указывал ему, куда ехать. – Быстрее! Пять тысяч, если быстро! – Выбирал самые простые слова, чтобы индиец его наверняка понял. – Пять тысяч!
Можно было не повторять. Рикша рванул наперерез движению. Под гудки десятка машин и окрики пешеходов ворвался в указанную Максимом торговую улочку.
Нужно было затеряться в кварталах. Единственная надежда.
Улочка оказалась узкой, три метра в ширину, и запруженной, однако первое время рикша ехал легко, не сбавляя скорости.
Максим оглянулся. Вишнёвый «фольксваген» застрял на базарной площади, не смог проскочить так же ловко.
Перекрёстки через каждые сорок-пятьдесят метров. Жаркая тысячеголосая сеть. Так тесно, что у всех припаркованных мотоциклов загнуты зеркала заднего вида.
– Туда! – Максим дёрнул рикшу за плечо.
Свернули.
Потом ещё раз.
Петлять, прятаться. Только не останавливаться.
Уличный лабиринт. Мягкая гниль под колёсами. Домá в три-четыре этажа стояли плотно друг к другу и в такой тесноте казались высокими, нависали над дорóгой пёстрыми флагами вывешенного белья. Между домами – узкие проёмы, по колено заполненные помоями. Чёрные черви водосточных труб. Смрад, заглушаемый курением благовоний. В проёмах пошире на отходах паслись коровы и свиньи, мочились одетые в дхоти мужчины, в поисках свежих отбросов бродили нищие.
– Туда!
Максим всматривался в каждый поворот. Искал возможное укрытие. Старался выбрать наименее предсказуемый путь.
Движение замедлилось. Не протолкнуться.
По обе стороны очередной улочки тянулись выцветшие вывески магазинов. Мастерские, пекарни, табачные, скобяные и галантерейные лавки. В таких не спрятаться.
В сером углу открытого помещения на корточках сидел старик. Притулившись под вентилятором, штопал тканое полотно. Над ним, в той же комнатушке, на притолочном навесе в ещё большей тесноте сидел индиец помоложе – что-то записывал в толстую тетрадь с жёлтыми страницами, перебрасывал косточки деревянных счётов. Дальше по улице – торговцы чаем, стряпухи, мастера по чинке велосипедов.
– Туда!
