В десять утра выехали от гостевого дома на потрёпанном «форде-транзите» с раздвижной дверью. Первое время увязали в дорожных пробках – они не прекратились даже за границей Коломбо. Вдоль кюветов монотонно тянулись кварталы, из-за плотности которых один город казался неотделимым продолжением другого. Когда же они миновали Ависсавеллу, пейзажи за окном изменились. Теперь селения встречались реже и в них не было прежнего единообразия: особняки с богатой отделкой перемежались неказистыми тростниковыми хижинами, сараями, а порой и вовсе землянками с куцыми садиками на крыше. Купные пальмовые рощи сменялись ячейками рисовых полей, одни из которых ещё были затянуты зеленью, а другие превратились в опустошённые пруды.
Дорога вела в глубь Шри-Ланки, и джунгли за обочиной с каждым километром становились всё более дикими, густыми. Аня с восторгом показывала Максиму и Диме на одинокие статуи Будды, которого ланкийцы изображали каким-то уж чересчур женственным и пухлым, а потом «форд» свернул к Далхуси – дорога окончательно сузилась, повела на подъём петлями серпантина.
Следующие двадцать километров Аня разглядывала заросшие вершины гор, серебристые перья водопадов. По склонам ближайших холмов простирались чайные поля, расчерченные серыми полосами каменных лестниц. В полях под надзором нескольких мужчин работали женщины с полипропиленовыми мешками, закреплёнными ободком на макушке и покрывавшими почти всю спину – в них сборщицы однообразными движениями закидывали чайные листья.
Здесь, в горах, чаще встречались женщины в сари и мужчины в дхоти. Иногда попадались ланкийцы, одетые в шерстяные шапки и накидки, при этом разгуливавшие по асфальту босиком.
Всю дорогу ехали молча, и только на подъезде к Далхуси Дима зачитал отрывок из Афанасия Никитина, ещё в пятнадцатом веке написавшего: «А Цейлон же есть немалая пристань Индийского моря, а в нём на высокой горе отец Адам. Да около него родятся драгоценные камни, рубины, кристаллы, агаты. Родятся также слоны, а продают их на локоть, да страусы – продают их на вес».
–
– Тут действительно важная святыня. – Дима не отрывался от телефона. – К твоей
– Сергамона чего? – не поняла Аня.
– Будды Шакьямуни, – пояснил Дима и больше не добавил ни слова.
Далхуси оказался тихим и в летний сезон отчасти заброшенным посёлком. Отелей в нём стояло едва ли не больше жилых домов, всюду виднелись многоязычные вывески, однако сейчас тут стыла монастырская отрешённость. Первые паломники начинали съезжаться к пику Адама лишь в ноябре.
За каких-то пять часов пути прибрежная жара сменилась горной влажностью и прохладой. Воздух здесь был прозрачным, напоённым зелёным привкусом цветения, однако ни слонов, ни страусов, обещанных Афанасием Никитиным, не нашлось, как, собственно, и другой живности – разве что тощие собаки с опаской перебегали через улицу.
Аня взяла на себя выбор гостиницы. Заселила всех в довольно дорогой номер – трёхместный, обеспеченный чистыми простынями, горячей водой и пологами противомоскитных сеток. К счастью, Максим, забрав из тайника отцовские деньги, теперь не переживал из-за высоких цен.
К семи часам стемнело. Гóры вокруг посёлка за несколько минут погрузились в глухой мрак, а небо ещё долго оставалось светлым, будто подсвеченным искусственно.
Максим не дал никому отдохнуть. Заявил, что этой же ночью они отправятся на вершину.
– Так безопаснее всего. Пойдём с фонариками.
– Ночью? – ужаснулся Дима.
– Во-первых, до пика проложена лестница. Не заблудимся.
– Ну да, я читал. Пять с половиной тысяч ступеней через джунгли!
– А во-вторых, ты останешься здесь.
Максим был, конечно, прав – подъём для Димы стал бы непреодолимым испытанием, и всё же следовало сказать об этом чуть более мягко, ненавязчиво. Диму такой запрет лишь раззадорил. В итоге они с Максом поругались.
– Если хочешь помочь, ложись в кровать и отдыхай. Сейчас это лучшее, что ты можешь для нас сделать. – Максим вышел из номера; даже не объяснил, куда направился.
Оставшись наедине с братом, Аня постаралась смягчить его недовольство, но в итоге сделала только хуже. В последние дни она, пожалуй, была навязчиво заботливой: чувствовала, что в заботе о других надёжно прячется от мыслей о Шахбане и Салли. Вот и сейчас Аня первым делом напомнила Диме о противомалярийной таблетке, затем подготовила ему подставку для ноги. Конечно, шаткий табурет с подушкой не мог заменить ортопедическую конструкцию, с которой брат спал в Москве, однако должен был отчасти смягчить отёк.
