«Моторола» почти разрядилась. Максим ни разу её не заряжал. Когда заиграла мелодия загрузки, едва успел пальцем придавить динамик. Шмелёвы не должны были узнать, что здесь происходит. Первым делом посмотрел в контакты. Один-единственный номер. Как и предупреждала Лиза. Никаких эсэмэсок, пустой список вызовов. Нет фотографий, нет заметок в календаре. Ничего. Если телефоном и пользовались раньше, то давно обнулили его до заводских настроек.
Максим уже хотел зажать кнопку выключения, когда телефон завибрировал. Пришла эсэмэска. Оператор по-английски сообщил о шестнадцати попытках дозвониться до Максима. Последний вызов – этим утром. Все звонки – с одного номера. С того самого, что Лиза оставила в контактах.
Максим и не подумал перезванивать. Вновь вытащил из телефона аккумулятор. Спрятал и то и другое в рюкзак.
– Макс!
Он и не заметил, что от возбуждения ускорился.
– Ты куда побежал?
О случившемся Максим никому не сказал. Рассеянно отвечал на Анины вопросы, толком не смотрел, куда они идут. Поглядывал на Диму, будто тот мог объяснить настойчивость Лизы – шестнадцать звонков! – а под конец решил, что нужно убираться из Канди. Ещё вчера смотрел расписание поездов до Коломбо. Последний отправлялся через четыре часа. Времени предостаточно.
Они свернули с основной дороги на тропинку и так вышли к обрыву на северной оконечности заповедника. Здесь стоял богатый дом, на подступах защищённый колючей проволокой и окружённый цветущей верандой. С веранды открывался далёкий вид на соседние горы, лесную низину и разбросанные по ней селения. Аня с восторгом осматривала роскошные владения, говорила, что сама не отказалась бы пожить в таком особняке, хотя колючая проволока выглядела несколько жутковато. Максим её оборвал:
– Возвращаемся.
Шмелёвы в недоумении переглянулись. Дима, несмотря на усталость, готов был продолжить прогулку, но Максим молча развернулся. С ним никто не спорил.
Назад шли быстро. Максиму приходилось то и дело останавливаться и недовольным взглядом подгонять Диму.
– Что-нибудь случилось? – спросила Аня.
– Пора уезжать.
– Уезжать?
– В Коломбо. Поезд в три часа.
– Мы же…
– Так надо.
Больше Максим не добавил ни слова. С каждой минутой его волнение, пусть толком и не обоснованное, усиливалось. А когда они добрались до озера, Максим попросил таксиста остановиться чуть в отдалении от гостиницы.
– Да что происходит-то? – теперь и Дима выглядел взволнованным.
– Ждите здесь!
Максим пожалел, что у него нет ни кепки, ни капюшона, под которыми можно было бы спрятать лицо. Шёл насторожённо. Обогнул квартал, в котором они жили, и, прежде чем приблизиться к гостинице, долго наблюдал за её входом со стороны.
Дважды позвонила Аня. Оба раза Максим сбросил вызов.
Всё самое ценное у них было с собой. Деньги, документы, телефоны – на руках. Тетради отца, листок со стихотворением и экспедиционную сумку, ужатую ремнём, Максим носил в рюкзаке. В номере по большей части оставались вещи Шмелёвых. Ничто не мешало сразу отправиться на вокзал, однако они не успели оплатить проживание, и сейчас Максим терзался – вернуться в гостиницу или не рисковать и скорее уехать.
– Паранойя, – процедил Максим.
В конце концов рванул ко входу. Надеялся быстро решить все вопросы с хозяйкой, забрать вещи и бежать к такси. Чувствовал, как надрывно колотится сердце – оглушает, заставляет дышать открытым ртом. А потом замер. Увидел бордовую лужицу на асфальте у самых дверей.
Это могло быть простым совпадением. Как и настойчивые звонки Лизы. Однако Максим отпрянул. Затравленно огляделся. Вновь посмотрел на знакомую жижу, растёкшуюся и подсохшую. Сразу узнал её. Такие оставлял Баникантха.
Здесь, в гостиничном квартале, да и во всём Канди Максим почти не замечал любителей бетелевой жвачки.
И, кто бы ни оставил этот след, он сплюнул не раз и не два. Значит, стоял долго, чего-то ждал.
– Представь, что перед тобой, в озере, тонет человек. – Монах по-прежнему улыбался, но теперь в его улыбке была грусть. Такая тёплая, понимающая, что Максим не мог на него смотреть. Эта грусть его раздражала, как и всё, о чём говорил Джерри. – Ты бы его спас?
– Спас.
– А если бы он был убийцей? Жестоким и беспощадным.
– Я бы не знал этого.
– Хорошо. А если бы знал? Вот так, что точно, без сомнений. Ты спасёшь его, а он, оставшись живым, продолжит убивать? Тогда ты бы спас его?
– Зачем… к чему эти вопросы?
Монах, вздохнув, посмотрел на бродивших неподалёку пеликанов – таких ленивых, закормленных до неповоротливости.
