После того, как у меня начали выпадать волосы и на весах я увидела отметку 37, я решила, что это последняя стадия. Точка невозврата. Я просила помощи всем телом. “Ну помоги же мне. Помоги”-кричали мои некрепкие, ломающиеся кости, крошащиеся зубы и впалые глаза. Тогда, я уже не видела жизни без какой-нибудь таблетки. Я смотрела на себя и не верила, что какая-то штука может так сильно изменить человека. Мое сознание было туманно. Я не имела целей на будущее. “выжить бы”-мой девиз на тот момент.
Я поняла, что действительно теряю свой разум, когда в очередной вечер я сидела на кухне и разговаривала с какой-то милой о пустоте. Я не знала кто она и зачем пришла. Проговорив с ней всю ночь, я проводила ее и заснула. Как мне казалось, на сутки, а на деле прошло два часа. Проснувшись, я пошла на кухню, где опять сидела эта мила. Точнее не сидела, а висела. На стене. Плакатом.
Это была вырезка из журнала, которую я нацепила над столом, как постер.
Я поняла, что схожу с ума.
Мой герой опять пропал. Я принимаю решение, собираю вещи и ухожу. Куда не знаю. В отцовский дом возвращаться нельзя было в таком состоянии. Родители, кстати, не волновались за меня. Их полное доверие ко мне казалось не проявлением заботы, а скорее “пофигизмом”, поэтому я сама себя воспитывала. Сама училась, сама росла, сама жила. Наверное, из-за этого я слишком много “сама”. Решила, что пойду к своему старому знакомому, на время.
Время пролетело быстро.
Я была чужой для себя. На самом деле я прочувствовала еще много ужасов, когда жила с Тадом. Но зачем рассказывать то, с чего
Пропажу мой ненаглядный заметил только спустя неделю. Мы встретились, я пыталась все объяснить ему. Он, как животное, просто взял меня и понес в свое логово. Туда, где я схожу с ума.
Я ухожу-он возвращает. Так по кругу.
В таком цикле мы прожили еще около полу года.
Мне вот -вот должно было исполниться шестнадцать.
Я не могла понять, что же у меня было к Таду. Наверное, я была зла на него, потому что он был больной человек и сделал из меня такого же, как он. Наверное, я была благодарна ему, потому что он когда-то показал мне, как ведет себя человек, который любит. Его диагноз-маниакальное расстройство личности с признаками шизофрении. Я знала, что наркотики свели его с ума. Я знала, что они сведут с ума меня.
За это время я смотрела на себя и не понимала, кто же виноват в том, что я такая. Он-виновник в создании той, кого вижу в зеркале. Зачем он показал мне другую жизнь, зачем создал такую, зачем научил выживать.
Проходит еще полгода Я ухожу. Опять. На этот раз решительно. Собираю все свои вещи. Он бегает по квартире, останавливает меня. Он безумный.
“А что ты мне можешь дать? Порошка?” – это было последнее, что я крикнула ему до того, как захлопнула дверь. Я знала, что это убьет его. Пускай.
И вот я выхожу, с его квартиры. Существенно другая. Два года назад, когда я первый раз пришла сюда у меня было несмышленое мировидение, даже, наверное, счастливое.
От него я кое-что забрала себе. Ту искру в глазах, которая поманила меня когда-то. Утащила. Украла. Вложила в свои. Зелено огненные.
Я стала такой же безумной, как и он. Он научил меня многому, как хорошему, так и плохому. Я могу похвастаться умением крутить “бабочку” и способностью уложить спать годовалого ребенка.
Что за дите и при чем тут я? Все просто, это был ребенок от его бывшей пассии, такой же, как и он наркоманки. Я была с ней плохо знакома, но вот с ее сыном очень даже хорошо.
Мне было 15 лет, уже год прожили вместе и Тад принес его в нашу квартиру. Я сидела убитая своими мыслями в тяжело давившей на меня комнате, когда услышала детский плач и отворяющуюся дверь.
– Это Паша. Он поживет немного с нами. Позаботься о нем.
Сказал и ушел, всучив мне на руки это бедное, кричащее существо. Делать было нечего.
В тот момент, мне казалось, что я тащила на себе все. Жизнь текла мимо меня, а я удрученно смотрела в окно, пока Пашенька играл в погремушки. С каждым днем тяга к нему росла. За то я не одна! У меня есть он. А как мне его называть? Друг по несчастью? Кто он?Мне не стоило долго задумываться над этим, как спустя месяц Паша выдавил из себя первое слово, точнее попытки произнести его звуками.
Это было при Таде, мы сидели на кухне. Он опять что-то рассказывал. Я кормила Пашу. В тот момент, кстати, я поняла, что не Тада я люблю, а его плоды. Если это слово не будет считаться обзывательством для моего единственного, оставшегося лучика света.
“За папууу, за мамууу, ам” -Самолетиком залетала ложка невкусной каши.
-Ну, не дразнись, покушай и пойдем гулять – я разговаривала с ним так, как будто он понимает меня и слышит
Тад перебил наш диалог
-Звонила Геля. Ну, его мать. Хочет забрать его себе обратно.
Он сказал это так тихо и спокойно, как будто ему было все равно на моего Пашеньку.
