Стоунер полностью

Однажды вечером, под конец их пребывания на озере, Кэтрин тихо, почти рассеянно проговорила:

— Билл, если я скажу: «Пусть даже у нас ничего больше не будет, у нас с тобой была эта неделя», это очень по-девчачьи прозвучит?

— Не важно, как это прозвучит, — отозвался Стоунер и кивнул. — Это правда.

— Тогда я скажу. У нас была эта неделя.

Последним утром Кэтрин медленно, тщательно прибралась в коттедже и ровно расставила стулья. Потом сняла с пальца кольцо, которое он ей подарил, и втиснула в щель между стеной и камином. Смущенно улыбнувшись, объяснила:

— Хочется оставить здесь что-то из нашего; оставить и знать, что оно тут будет все время, пока стоит этот домик. Это очень глупо выглядит?

Стоунер не нашелся с ответом. Взял ее под руку, они вышли из коттеджа и двинулись по рыхлому снегу к офису гостиницы, откуда автобус должен был увезти их обратно в Колумбию.

Однажды в конце февраля, через несколько дней после начала второго семестра, Стоунеру позвонила секретарша Гордона Финча; декан, сказала она, хочет с ним поговорить и просит зайти либо сегодня, либо завтра утром. Стоунер пообещал зайти — и долго сидел, повесив трубку и не снимая с нее руки. Потом вздохнул, кивнул, вышел из кабинета и спустился к Финчу.

Гордон Финч сидел во вращающемся кресле в одной рубашке, распустив галстук, откинувшись назад и сплетя пальцы на затылке. Увидев Стоунера, он радушно кивнул и показал на кожаное кресло, стоявшее под углом подле его стола:

— Садись, Билл. Как дела?

Стоунер кивнул:

— Ничего.

— Загружен плотно?

— Довольно-таки, — сухо подтвердил Стоунер. — У меня не слишком удобное расписание.

— Я знаю. — Финч покачал головой. — В эти дела, как ты понимаешь, я не могу вмешиваться. Но это сущее безобразие.

— Ничего, я справляюсь, — сказал Стоунер чуточку раздраженно.

— Хорошо. — Финч выпрямился в кресле и положил сплетенные руки на стол. — Билл, не рассматривай этот разговор как официальный. Я просто хотел немного с тобой побеседовать.

После долгой паузы Стоунер мягко спросил:

— В чем дело, Гордон?

Финч вздохнул и отрывисто начал:

— Ну, хорошо. Итак, я говорю с тобой как друг. Ходят толки. Пока ничего такого, на что я должен обратить внимание как декан, но — кто знает, может быть, когда-нибудь мне придется-таки обратить на это внимание, поэтому я решил с тобой поговорить — как друг, имей это в виду — до того, как может возникнуть что-то серьезное.

Стоунер кивнул:

— Что за толки?

— Черт возьми, Билл, ты же понимаешь. Про тебя и Дрисколл.

— Да, — подтвердил Стоунер, — понимаю. Я только хотел бы знать, как далеко зашли эти разговоры.

— Пока недалеко. Намеки, краткие реплики, не более того.

— Ясно, — сказал Стоунер. — Боюсь, ничего не могу с этим поделать.

Финч аккуратно сложил листок бумаги.

— Билл, это у тебя серьезно?

Стоунер кивнул и посмотрел в окно:

— Серьезно.

— И что ты собираешься делать?

— Не знаю.

Финч раздосадованно скомкал бумажку, которую только что тщательно сложил, и бросил ее в корзину.

— В теории, — сказал он, — это твоя личная жизнь, и только. В теории ты должен иметь право спать с кем тебе угодно, заниматься чем тебе угодно, и никому не должно быть дела, если это не сказывается на преподавании. Но на практике, черт побери, это не только твоя личная жизнь. Это… а, к дьяволу. Ты понимаешь, о чем я.

Стоунер улыбнулся:

— Боюсь, что да.

— Тяжелая ситуация. А Эдит?

— Мне кажется, — сказал Стоунер, — она относится к этому куда менее серьезно, чем остальные. И, как ни смешно, Гордон, мы, по-моему, никогда так хорошо не ладили, как в последний год.

Финч хохотнул:

— Да, странная штука жизнь, я тебе скажу. Но мой вопрос был о том, будет ли развод или что-нибудь в таком роде.

— Не знаю. Возможно. Но Эдит будет противиться. Это будет куча неприятностей.

— А Грейс?

Стоунеру вдруг болезненно сдавило горло, и его лицо, он знал, показало, чтó он чувствует.

— Это… другое. Не знаю, Гордон.

Без эмоций, словно обсуждая кого-то третьего, Финч проговорил:

— Развод ты, может быть, и переживешь — если он не будет слишком скандальным. Это будет непросто, но переживешь, скорее всего. И если бы твой… роман с этой Дрисколл не был серьезным, если бы ты с ней так, пошалил немножко, это тоже можно было бы уладить. Но ты лезешь на рожон, Билл, ты напрашиваешься.

— Похоже, что так, — согласился Стоунер. Они помолчали.

— Ну что за дерьмовая у меня работа, — сокрушенно произнес Финч. — Порой мне кажется, я совсем для нее не подхожу.

Стоунер улыбнулся:

— Помнишь, что сказал о тебе Дэйв Мастерс? Что ты не такой большой сукин сын, чтобы добиться настоящего успеха.

— Возможно, он был прав, — сказал Финч. — Но я что-то слишком часто чувствую себя сукиным сыном.

— Не переживай, Гордон. Я понимаю твое положение. И если бы я мог его облегчить… — Стоунер умолк и резко мотнул головой. — Но сейчас я ничего не могу поделать. Надо подождать. Потом как-нибудь…

Финч кивнул, не глядя на Стоунера; он уставился на свой письменный стол с таким видом, будто оттуда на него медленно, неостановимо надвигалось проклятие. Стоунер немного выждал и, не услышав от Финча ничего, тихо встал и вышел из кабинета.