Страдать, чтобы простить полностью

Коул внял моей молчаливой мольбе. Обжигая мое лицо горячим дыханием, он прижал меня к себе так крепко, что я слышала биение его сердца. А затем за руку провел в дом, увлек за собой на второй этаж, закрыл дверь спальни на задвижку и зажал мне рот поцелуем, подействовавшим, как удар молнии.

Я запустила руки ему под рубашку, впившись ногтями в его спину. Он рывком стянул рубашку через голову и, сняв с меня футболку, продолжил осыпать поцелуями – рот, шею, плечи, – словно хотел зацеловать до потери сознания, чтобы взять на себя мою боль. Но я знала, что все его горячие поцелуи не исцелят моих душевных ран. Но не хотела, чтобы он останавливался.

Итак, я решила использовать Коула как лекарство от любви, как средство развеять тоску. Я уже успела пристраститься к сладости его поцелуев, к запаху его кожи, к жару его тела, заполняя чувственностью пустоту в душе.

Мы лежали на животе под одеялом, уткнувшись лицом в подушку. Я приподняла голову и поцеловала Коула в ямочку на подбородке.

– Почему ты до сих пор меня терпишь? – громким шепотом спросила я.

– Наверное, я мазохист. Мне нравится, когда меня мучают, – шутливо ответил он, и я рассмеялась. – И мне нравится тебя смешить. – Его губы изогнулись в кривой ухмылке. – Что весьма непросто. Но стоит того. А еще мне нравится тебя раздевать. – Он погладил меня по спине. – А вот что мне совсем не понравилось, так это события последних двух дней. Я и правда решил… что между нами все кончено. – Он слегка отодвинулся и заглянул мне в глаза. – Так ты этого на самом деле хочешь? Поставить точку в наших отношениях?

Я едва заметно кивнула. Он, естественно, ждал совершенно другого ответа, но мне не хотелось кривить душой.

– Коул, я не могу впустить тебя в свое сердце, а это несправедливо по отношению к тебе.

– Позволь мне решать самому.

– Тогда обещай мне одну вещь, – со вздохом сказала я.

– Какую именно?

– Что оставишь меня, когда поймешь, что я слишком далеко зашла. Я боюсь разбить тебе сердце. Однако пока у меня нет моральных сил, чтобы поставить точку.

– Эмма, я не позволю тебе разбить мне сердце. Клянусь. – Он затянул меня в омут своих голубых глаз и прижался к моим губам. Затем откинулся на подушку, смежил веки и мгновенно заснул.

Я наблюдала за спящим Коулом, но в мыслях невольно возвращалась к Джонатану. Никто и никогда не сможет тебя полюбить.

Каждое мое слово было пропитано ядом. Я зажмурилась, точно от удара. Нет, естественно, он не перезвонит. И я его за это не осуждаю.

Я попыталась искупить свою вину и не смогла. Люди не зря говорят: слово не воробей, вылетит – не поймаешь. И иногда слова ранят сильнее, чем самый острый нож. И кому, как не мне, этого не знать.

Но было кое-что еще, что мучило меня, не давая уснуть. Джонатан собирается совершить нечто такое, что имеет необратимые последствия, и мне необходимо было срочно его найти. Значит, нужно ехать в Нью-Йорк.

Меня разбудил вибрирующий звук телефона. С трудом оторвав от подушки отяжелевшую голову, я бросила взгляд на часы. И уже собралась было снова забраться Коулу под мышку, где было так тепло и уютно, но тут меня словно ударило. Джонатан.

Тем временем телефон замолчал. Я выскользнула из кровати, опустилась на колени и в темноте принялась судорожно шарить в поисках разбросанной на полу одежды. Натянула на голое тело футболку, хранившую запах Коула, и едва успела нащупать шорты, как телефон завибрировал снова. Я поднесла его к глазам и увидела номер родителей Сары.

Тяжело вздохнув, я приготовилась к очередной лекции. Должно быть, Сара забыла о трехчасовой разнице во времени. Но не успела я сказать «привет», как вдруг поняла, что Сары просто физически не может быть дома. Меня пронзило смертельным ужасом, словно мне в живот врезался огромный камень.

– Эмма? – услышала я голос Анны. – Эмма, родная, это Анна.

– Привет, Анна, – с трудом выдавила я.

Меня до потери пульса напугал ее тон. Она явно была чем-то безумно расстроена.

– Эмма, случилось страшное, – дрожащим голосом продолжила Анна. – Это твоя мама. – Анна сделала паузу. – Вчера ночью она покончила с собой.

Я будто провалилась в черную дыру, мороз пробежал у меня по коже. Я ослепла. Оглохла. Потеряла способность чувствовать. Разве что пронизывающий холод. Я прижала коленки к груди и принялась раскачиваться.

– Эмма? Ты тут? Милая, ты можешь говорить?

– Она умерла, – пробормотала я и не узнала собственного голоса.

– Да. Сочувствую твоему горю. Мы хотим, чтобы ты как можно скорее вернулась домой. Я все устрою, хорошо?

Ее голос неожиданно замер, и я осталась в кромешной тьме, потеряв способность видеть и слышать. Я убавила звук телефона, отдавшись во власть охватившего меня холода.

Сара, я ее ненавижу… Мне все равно, умрет она или нет.

– Эмма? – ворвалась в мое сознание Мэг, заглушив голос из прошлого. Я недоуменно уставилась на нее. Почему-то вдруг стало очень светло, будто комната купалась в лучах солнца. – Эмма, ты меня слышишь?