– Да, «подпольная торговля» – верное определение. Подпольная торговля младенцами, младенческий трафик. То, что первоначально было средством политического террора, станет обыденной практикой в почти промышленном масштабе, причем настолько устоявшейся, что никто не осмелится заикнуться о ней многие годы. Современная Испания перешла от тридцати тысяч похищенных младенцев к тремстам тысячам. Триста тысяч! Не знаю, представляете ли вы истинный масштаб этой цифры. Это же чистейшее безумие! Однако в нашем распрекрасном и великом капиталистическом обществе подобное существовало до самого недавнего времени. Пока одни люди покупали мобильные телефоны и открывали для себя Интернет, другие массово похищали младенцев.
В его голосе звучала горечь. Он обвел рукой здания вокруг.
– Вы сейчас как раз в одном из мест, где в шестидесятых годах подпольная торговля достигла своего апогея. В самом лоне нашей дорогой католической церкви. Как, спросите вы? Неужели волк всегда прячется в овчарне?
– Да, примерно так и есть.
– Здесь давали приют – да и сейчас еще дают – беременным девушкам, попавшим в сложное положение. Особенно тем, кто хотел бы скрыть свою беременность или кого сюда поместили родители, больше не желавшие возиться с ними: ведь в то время для незамужней девушки моложе двадцати лет оказаться беременной считалось позором. Им устраивали невыносимую жизнь. А здесь их исправляли.
Он показал старые пожелтевшие фотографии, сделанные в этих религиозных заведениях. Камиль вполне удалось представить себе атмосферу в Испании середины шестидесятых годов. Население жило тогда при режиме террора и угнетения.
– Эти Casas cuna становились все многочисленней, в пятидесятые-шестидесятые годы они тут распространялись как чума, – продолжил историк. – Превратились в настоящие заводы по производству младенцев. На молодых матерей, рожавших в этих стенах и желавших сохранить свое дитя, монашки, чтобы забрать новорожденного, оказывали мощное давление, вбивали им в голову, что незамужняя мать никогда не сможет правильно воспитать ребенка и привить ему ценности «Новой Испании». А если те слишком сильно сопротивлялись, им говорили, что ребенок умер при рождении.
Хуан стряхнул пепел в кусочек алюминиевой фольги, который достал из кармана. Камиль слушала, и временами ее пробирала дрожь. У всех народов есть свои скелеты в шкафу. Гнусные истории, которые рано или поздно выходят на свет.
– Но были вещи и похуже. Гораздо хуже, чем Casas cuna.
Другое фото. На этот раз фото больницы.
– Это клиника Сан-Рамон в Мадриде. Место, где подпольная торговля оказалась наиболее успешной, лучше всего организованной. Клиника Сан-Рамон стала вершиной треугольника смерти, как его еще называют сегодня. В этот треугольник, кроме нее, входила больница Санта-Кристина и родильный дом O’Доннела. Все три находятся в Мадриде, и во всех трех младенцев похищали с наибольшим размахом.
Хуан протянул Камиль пачку черно-белых фотографий. На них был запечатлен темноглазый мужчина с короткими, зализанными назад волосами и с тонкими, вытянутыми в прямую линию губами. Физиономия питбуля. Камиль внимательно рассмотрела каждый снимок.
– Это доктор Антонио Веласкес, главврач больницы Сан-Рамон, один из главарей сети. Он использовал монахинь как повитух. Сценарий был такой же, как и в Casas cuna: незамужние и незащищенные женщины приходили туда, чтобы родить. После родов они проводили два-три дня в палате, а младенец тем временем оставался в комнате для новорожденных. И тут приходила монашка и объявляла, что ребенок умер.
Камиль перебирала фотографии. Веласкес был снят в разных местах. На улице, в своем кабинете, перед клиникой. На одном расплывчатом снимке Камиль заметила рядом с ним человека в фетровой шляпе, с ног до головы одетого в черное. Его лицо было обведено фломастером.
– Странное фото, да? – спросил Хуан. – Совершенно расплывчатое, хотя остальные из этой серии четкие. И единственное, где появляется этот черный силуэт… Я многих спрашивал, но никто не знает, кто он такой.
Хуан продолжил свой спуск в преисподнюю. На сей раз он показал фотографию новорожденного, наполовину прикрытого белой простыней и лежащего в холодильнике с распахнутой дверцей.
– Я раздобыл эти фотографии в восьмидесятых у одного известного репортера, который вел журналистское расследование о клинике Сан-Рамон. Я вам пошлю копии, если хотите.
– Спасибо, – сказала Камиль, протягивая ему свою визитку.
– Тут только один новорожденный в холодильнике. Но больница Сан-Рамон располагала многими замороженными трупиками.
– Замороженными? – переспросила ошеломленная Камиль.
