В конце концов Белланже и Люси покинули подвал и поднялись наверх. Они попросили Кутюра заглянуть на набережную Орфевр, чтобы написать заявление. А еще предупредили, что заедут сотрудники морга, чтобы забрать два тела. Они же постараются идентифицировать их, снять отпечатки пальцев, взять пробу ДНК… В общем, попытаются вернуть бедным девушкам хоть какое-то подобие личности.
Через пять минут капитан полиции сидел на ступенях лаборатории с сигаретой во рту. Он поднял глаза на Люси. Вид у него был подавленный.
– Ужасный удар судьбы, – сказал он угрюмо. – Камиль досталось сердце типа, замешанного в подпольной торговле органами. – Он бросил недокуренную сигарету. – Они, быть может, пометят ее татуировкой, как и остальных. Побреют наголо, запрут в холодное, гнусное место. И может, добавят к своему паскудному каталогу. Если она еще жива…
Он покачал головой и вздохнул, как будто смирившись.
– Судьба. Два дня назад мы с ней говорили о пересадке органов, о списках ожидающих… Она называла это малыми процентами.
Люси поразмыслила и кивнула на лабораторию:
– Ты, как и я, видел: эти девушки не значатся в нашем блокноте. Это означает, что они не свернули свое дело после смерти Луазо. Они все еще похищают людей. Либо они привлекли нового Луазо, либо Харон, Прадье и кто-то неизвестный действовали теперь только втроем.
Белланже не ответил. Люси присела перед ним на корточки и попыталась ободрить, как могла:
– В любом случае мы уже проникли в их систему, узнали, как они действуют. Луазо доставлял Харону девушек, потому что был параноиком. Харон забирал их еще живыми, поскольку это необходимо для изъятия органов, и делал это с помощью Камиля Прадье, после чего тот забирал останки и уничтожал их. Ну, предполагалось, что уничтожал… Они все совершают ошибки, у них у всех есть свои слабости. Слабостью Прадье были его эротические фантазии. Ему надо было хранить некоторые тела, вместо того чтобы избавляться от них, надо было фотографировать свои подвиги и хвастаться ими перед Луазо. Без этого мы бы ни за что не нашли его.
– Он их кромсал, чтобы фабриковать свои паскудные «объекты», которые хранил у себя в подвале, – добавил Белланже. – Настоящий псих…
– Их система продумана до мелочей, отшлифована, их трудно выследить, но все-таки мы у них на хвосте, Николя. Профиль Харона вырисовывается все яснее, мы уже много чего о нем знаем. Остается выяснить, где он прячется, но Франк уже взял след и выясняет его пошлое. Харон больше не призрак, не кровавый силуэт на стене скотобойни. У него тоже есть лицо, слабости. Мы продвигаемся и в конце концов доберемся до него. Нельзя терять веру.
Белланже в бешенстве поднял на нее глаза:
– Она погибла, Люси!
– Нет. Мы должны…
– Ты видела, что делал этот дикий зверь? Он же насиловал мертвых! Кромсал их, консервировал, пускал в дело! Как ты можешь верить хоть на секунду, что она еще жива? Он ее изнасиловал и оставил где-нибудь в лесу, вот что он сделал. Перестань себя обманывать.
Когда в общем зале появились Николя с Люси, атмосфера там была изрядно наэлектризована. Левалуа сидел за своим столом, но Робийяр с серьезным видом расхаживал взад-вперед, прижав телефон к уху. Люси устроилась на своем месте, Николя отвлекся от их недавних открытий, но тут лейтенант-качок закончил разговор. Белланже, разумеется, заговорил о подпольной торговле органами.
Вернувшийся на место Робийяр кивнул на экран компьютера:
– Как раз это Микаэль Флорес и искал в Албании и Косово. Без всякого сомнения.
– Объясни, – потребовал Николя.
– Я только что говорил со специалистом. С одним майором, который работал в жандармерии с группой внешних операций. Им было поручено срочное расследование в Албании: требовалось идентифицировать жертвы военных преступлений.
– И?..
– Между девяносто девятым и двухтысячным годами в Албании и Косово действовала международная сеть, торговавшая человеческими органами. В связи с чем упоминалась одна ферма в селе Ррипе неподалеку от города Бурель, которую называли Желтым домом.
– Ррипе… Туда ведь в конце две тысячи девятого ездил Флорес.
– Точно. Все началось с похищений мирных сербских и албанских жителей Косова во время бомбардировок НАТО в девяносто девятом году и в последующие месяцы. Их переправляли в тайные лагеря на севере Албании, где якобы изымали жизненно необходимые органы для нужд подпольной международной сети. А немецкие, израильские, канадские и даже польские получатели органов заплатили бы до ста тысяч евро за пересадку почки.
– Ты говоришь об этом в сослагательном наклонении?
– Скажем, я использую сослагательное наклонение… из осторожности. Дело пока не закрыто, и оно крайне сложное, поскольку подводит под обвинение ни больше ни меньше премьер-министра Косова, министра здравоохранения, очень высоких чиновников, военные формирования и нескольких хирургов. Так что пускай с этим разбирается правосудие Европейского союза.
Николя поймал мяч на лету:
– Хирурги, говоришь? Кто именно?
