Перед глазами Алена маячил едва различимый в тумане силуэт чьей-то спины, позади кто-то подкашливал, поругивая утро, погоду, соседей, но Алену было не до них.
Он присоединился к процессии в надежде восстановить в душе своей прежнюю радость и благоговейный восторг от участия в празднике, хотя и не был еще освящен в храме. Бабушка уверила жрецов в родстве внука с богом реки Айдес, те позволили ему появиться на празднике.
Давно жаждал участвовать в чудных деяниях, давно видел себя среди посвященных. Но сегодня словно кто ворвался в душу, разрушил ее покой, внес сумятицу. Квентин, старший брат, растревожил Алена.
После ритуала кровного родства с воином все медленно и неуклонно стронулось с привычного места: боги, вера, любовь, люди. И вернуться в тот порядок, что был создан, Алену не удавалось. Ко всем мукам жег еще и стыд за вчерашний страх на темной улице. Он защищался, отгонял муки, взывал к богам, ибо их воля превыше всего, и убийца понес заслуженную кару, Ален не виноват, лучшей жертвы во спасение города быть не могло.
Шел, не чуя земли.
Не заметил, как дошли, остановились, машинально шагнул вперед и наткнулся на мужчину, тот повернулся, зашипел, бабушка бесстрашно встала между ним и внуком. Мужчина с удивлением воззрился на невзрачную, высохшую от возраста старушку, замахнулся, она сказала:
– Не трожь.
Они стояли у храма, у священных чаш. Ален в благоговении замер: впервые видел воочию гранитный рубец пуповины, столько наслышан о нем. Горожане шептали свои имена и имена родных, близких, ссыпали зерно, отходили, за ними следовали другие.
Бабушка, взывая к Земле и Луне, попросила за Алена, за мать его, за отца его реку Айдес, за соседку Лию. Он обнял ее и умоляюще посмотрел в глаза.
– Что, что, мой милый?
– За себя ты ни слова ни сказала!
– Боги вот-вот заберут, а вам жить да жить.
Воровато озираясь, разгребла чужое зерно, высыпала свое.
– Так лучше, наш дар к груди матери поближе будет!
Туман рассеялся, злые духи скрылись вместе с ним, но кое-где по дорогам еще ползали его серые клочья, Ален с опаской обходил их.
Солнце поднималось, город оживал.
Хозяева широко распахивали окна, открывали настежь двери, молоко на порог выставляли. Земля сегодня насытилась, в долгу не останется, как и в прошлые годы, зашлет в каждый дом дух здоровья и радости, напьется молока он и останется в жилье до следующих праздников.
Утолили голод, отдохнули от рассветной церемонии и высыпали на улицы, под ногами закрутились дети, догоняя друг друга. Вдоль лавок с товарами чинно прогуливались их родители.
Женщины примеряли клеенные из полотна и бумаги головы кобыл, коз, свиней. Сегодня их праздник, они хозяйки ночи, сами выберут мужей на ночь, за отказ– проклянут, разорвут. И не распознает мужчина, как ни будет биться, чей жаркий взгляд сквозь прорези в маске позовет, покорно последует за ней.
Две девчонки утащили головы коз, надев на себя, блеяли, парни обступили их, щекотали, те с визгом неуклюже отпрыгивали, а юноши не выпускали из круга, донимали бесстыдниц шутками и длинными руками. Прохожие с удовольствием потешались над безобидной игрой.
Ален задержался, посмеиваясь, тоже засмотрелся на веселящихся и заметил, что хозяин мясной лавки не спускал с него глаз. Узнал ночного охотника, был тот с топором. А мужчина поспешно накрывал товар, следя за мальчишкой, боясь упустить из виду. Пока хлопотал, Ален развернулся, медленно пошел прочь, насвистывая. Ноги не слушались, тело онемело, дойдя до проулка, свернул в него и понесся, словно стегнул кто.
За воротами отдышался, успокоился. Берег пустовал, в назначенный срок никто не подошел, ни Ритус, ни бойцы. Ален взглянул на снежные вершины гор. Они сияли под солнцем, у подножия темнели леса, небо не омрачено ни единым облачком. От всего исходили покой, уверенность, сила. Природа ничего не боится, страх ей неведом; боги охраняют свои жилища. И возник мучительный вопрос: люди неустанно приносят жертвы, ни одного бога не забывают, щедро кормят, отчего не вступились те за жителей – в городе свершались убийства.
Река подмерзла, ледок покрыл берег, под ним текла вода, и ступить на него было бы опасно. В морозном воздухе раздавались звонкие голоса птиц, раскатывалась дробь дятла.
– Ален!
К нему шли Ритус и Квентин.
– Давно здесь?
– Нет, только что…
– Странно, – Ритус в недоумении приподнял брови.
Ален украдкой кинул взгляд на Квентина, кровного брата.
Невозмутимо стоял воин, ни один мускул не дрогнул на лице, когда увидел Алена. Сжалось сердце мальчика, но не выказал волнения. Ритус озабоченно заметил:
– Солнце на пике дня, а бойцов нет.
В воротах показался Кит, постоял, с неохотой приблизился к ним, неприязненно взглянул на Квентина.
– Завтра жду на дуэли, сейчас меч из ножен нельзя доставать.
Никто не ответил.
– Он захоронил врага нашего, жертву отнял у богов, и, кто знает, что будет, – продолжал Кит, – он чужак, ему ни место в нашем городе, среди…
– Где бойцы, – перебил строго Ритус.
– Ты знаешь, – надменно возразил Кит, – мольбы возносят богам, вечером шествие на мифы, не до игрушек.
