Выхватил меч, вмиг юнцы окружили их и наставили копья. Одно коснулось груди Алена, другое – спины. Хорошо усвоили ученики тактику ближнего боя.
– Неплохо, – одобрил Ритус, отвел копье от себя, – не спорю: враги надругались над останками.
– Боги не могут быть врагами у города, – Кит побелел.
– Я ничего не сказал про богов, ты их обвиняешь в обиде на нас!
– Он не обвиняет, – бросился на защиту сын обувщика. – боги ждали жертву, а ты, – гневно взглянул на Квентина, – отнял ее у них.
– Он чужак, – подтвердил Кит.
– Неправда, – вскинулся Ален, – он скиталец!
– Э-э-э, – удрученно начал Квентин. – так думали и в Шудуле, но боги не мстят, боги плачут, смертные приходят и истребляют других смертных. Мы спали, не стояли на страже, упустили врагов, те насмеялись вволю и попрятались, думаю, их много.
– Так чего ждем, – с вызовом обратился ко всем Кит, – найти, найти, и убить!
Кит потряс копьем, юноши повторили клич, готовые броситься в бой.
– Дети, малые дети, – Ритус остановил юнцов, – нельзя выходить из города, жителей оставим без защиты, нас перебьют поодиночке.
Кит с раздражением вонзил копье в землю, бойцы недовольно понурились.
– Не унывайте – сегодня и покажите, чему обучались; преклоните колени.
И Ритус провел обряд посвящения без жреца в воины в мужчины – время пришло, враги у ворот. Вручил именные мечи, бережно приняли юнцы боевое оружие, поклялись биться до последней капли крови, если боги так пожелают.
– Ночью отправляемся на стражу, стоим там во имя бессмертия, во имя жизни, смерти для нас нет.
Ален, силясь понять полковника, в одиночестве стоял поодаль. Его лишили чести повязать на поясе именной меч и войти гордо в дом.
Ритус приблизился к нему, низко склонил голову.
– У тебя другой долг, ты удостоен иной стражи, великой стражи.
И застучали бойцы мечами о щиты, одобряя слова учителя.
Полковник разделил посвященных: 10 направил к южным, 10 к восточным и 10 к северным воротам. Сам обязался стоять у северных, Квентин служит на южных. Приказал ни на шаг не отходить от постов.
– Возьмите оберег, воздадим молитвы нашим защитникам.
Достали мальчики оберег, каждый свой, от беды, от нечистых сил, от гибели, согрели в ладонях.
– Дух, защитник мой, до рождения моего был ты со мной, не покинь и сегодня, а если вознесусь в космос – будь и там со мной.
Поцеловали амулеты, спрятали на груди.
– Смотрите, смотрите!
Ален встревоженно указал на горы, все повернулись.
По вершинам ползли книзу черные узкие полосы. Раздались рыдания, сын оружейника, плакал и не скрывал слез, они обильно текли по лицу. Бойцы растерялись, самый юный, сын пирожницы, подбежал успокоить.
– Отойди! – воскликнул Кит. – Недоумки, вы все недоумки, за кем идете, слепцы! Смотрите, смотрите на горы!
Он бросился бежать.
С тяжелым предчувствием расстались юноши до встречи на постах.
– Ален, ты не заболел?
Квентин бережно притронулся ко лбу мальчика, он отвел руку.
– Что с ним?
– Ему тяжело.
– А нам?
– Ему тяжелее.
Ален с отчаянием обратился к Квентину.
– Авива тоже умрет, скажи?
– Пока ты жив – нет.
– Ты знаешь все, скажи, где были великаны, пришельцы, боги, когда порушили дома предков, лишили их покоя?
– Мальчик, дорогой мой, у них свои дела.
– Мне страшно: зачем я здесь, что будет потом. Я не хочу, чтобы были кости, не хочу, чтобы глазели на меня. Не хочу!
Квентин привлек мальчика, обнял, долго стояли, не отпуская друг друга.
– Ну что ты, что ты… Мы сгорим, у нас в Шудуле павших сжигали, и ветер съедал пепел.
И отчетливо, взвешивая каждое слово, сказал:
– Ты избранный, ты сын бога реки Айдес, иди домой, выспись, не выходи никуда, не играй с судьбой.
– А другие?
– У тебя иная цель.
– Хорошо.
Ален потерянно шел по улицам, приветствовал горожан, низко кланялся, отдавая почтение. В постели забылся.
И снилось ему, что космос пригласил на прогулку. Дурачась, они прыгали от звезды к звезде. И как был рад узнавать в огненных шарах то бабушку, то маму, то Ритуса, а вдалеке горел Кит. Опечалился, что среди пылающих героев не увидел Квентина, обиделся – звезда Алена среди других не воссияла. Об отце во сне не вспомнил.
Нет его в этом вины: бог сновидений всемогущ, своевольно правит течением, никто из смертных не знает, к какому берегу прибьет спящее беспомощное тело.
К полудню город успокоился, верховный жрец огласил благую весть: вняли боги жалобам горожан, ярко возгорелся огонь алтаря – знак свыше.
Необходимо вернуть жизнь пауку, принести жертву вечернюю, и без промедления – сегодня. Весть мгновенно облетела город, жрец не медля издал указ о воскрешении идола, о сборе жителей к вечеру на площади у южных ворот. Мужчины явились с инструментами, лапы идолу вернули, подвязали к ним канаты, колья вбили по кругу. Вновь солнце может время свое людям отсчитывать. И паук возгордился, голову приподнял, свысока поглядывая на прохожих. Дряхлых стариков, что распускали злые слухи о пауке, оплевали, изгнали из города. За милость те сочли, что каменьями не побили, как было ранее принято…
– Ален, Ален, вставай, вставай, дорогой, пора…
