Но на этот раз само наше непосредственное
А забирая еще выше — я уже так долго был без башни, что присутствие на такой тусовке выглядело вполне логично. Учитывая все обстоятельства, я чувствовал, что полностью запутался в сетях собственной кармы.
По крайней мере я так считал, пока не добрался до большой серой двери в мини-люкс 1150 в дальнем крыле. Я вставил ключ в шарообразную ручку двери, распахнул ее, думая: «Ох, наконец-то я дома!..» но дверь
Каким-то образом я понял, что попал по адресу. Мне бы хотелось думать по-другому, но вибрации были безнадежно правильными… И она, похоже, это тоже понимала, потому что она не сделала никакой попытки остановить меня, когда я проскользнул мимо нее в номер. Я бросил свою кожаную сумку на одну из кроватей и огляделся вокруг, ища того, кого я ожидал увидеть… моего адвоката… стоящего совершенно голым в ванной комнате с самодовольной тупой усмешкой обдолбанного человека.
— Дегенерировавшая свинья, — пробормотал я.
— Безнадежный случай, — сказал он, указывая на девушку-бульдога. — Это Люси, — он неловко засмеялся. — Ну ты знаешь: как Люси в небесах с алмазами…
Я кивнул Люси, с явной злобой пожиравшей меня глазами. Я несомненно казался ей каким-то врагом, неким уродливым вторжением в ее мирок… и это было ясно по тому, как она расхаживала по комнате — очень возбужденно, мускулы ног напряжены, — как она оценивала меня взглядом. Из девицы так и перло насилие, и сомневаться в этом не приходилось. Даже мой адвокат обратил внимание…
— Люси! — резко бросил он ей. — Люси! Успокойся, черт тебя возьми! Помни, что случилось в аэропорту… Не надо этого больше, о’кей? — Он нервно улыбнулся ей. У нее был взгляд хищного зверя, только что попавшего в яму-ловушку, покрытую древесными опилками, и собиравшегося дорого отдать свою жизнь… — Люси… Это мой
Она ничего не сказала. Я заметил, что она совершенно не владеет собой. Здоровые бабские плечи, подбородок — как у Оскара Бонавены. Я сел на кровать и небрежно пошарил в своей сумке, нащупывая рукой газовый баллончик Мэйс… И когда почувствовал свой большой палец на кнопке «Пуск», меня охватило желание резким движением выхватить эту штуковину и припудрить ей носик — из общих соображений: я отчаянно хотел
Мой адвокат, судя по всему, это понял: он знал, почему моя рука оказалась в сумке.
— Нет! — закричал он. — Не здесь! Мы должны выйти!
Я пожал плечами. Он удолбан. Это очевидно. Так же, как и Люси. Ее глаза были бредовыми и сумасшедшими. Она пялилась на меня так, как если бы я оказался тем, кто может вытащить ее из беспомощного состояния, до того как жизнь сможет вернуться в любую хуйню, которую она считает нормальной.
Мой адвокат лениво подошел к Люси и положил свою руку ей на плечо:
— Мистер Дьюк — мой
И тут я впервые заметил, что номер завален живописью — может быть, сорок или пятьдесят портретов, некоторые из них сделаны маслом, некоторые углем, все более или менее одного размера. И на всех одно и то же лицо. Они были расставлены повсюду. Лицо было смутно знакомым, но я никак не мог сосредоточиться. Девушка с широким ртом, большим носом и подозрительно блестящими глазами — демонически чувственное лицо; образец надуманного, неуклюжего драматического исполнения, который можно найти в спальнях молодых девушек из артколледжей, помешанных на лошадях.
— Люси рисует портреты Барбры Стрейзанд, — объяснил мой адвокат. — Она — художник, прямо из Монтаны… — Он повернулся к девушке: — Как называется город, в котором ты живешь?
Она посмотрела на него, потом на меня, затем снова на моего адвоката, помолчала и ответила:
