— На их стороне государство, с ними нужно что-то делать, — сказал Саша и доза кокаина исчезла со стола, — нужно, чтобы мигранты дотянулись и до них.
— Неплохая задумка, — похвалил Дима, — только это не девушек на улицах насиловать. Нужна сакральная жертва.
Сказано, сделано. Дети чиновников тоже гуляли по клубам, тоже напивались и оставались на время беззащитными. До любого можно дотянуться, при желании.
Вечером очередного дня Али, Дима и Альберт прогуливались по парку. Редкий случай, когда партия мигрантов добралась до места назначения без потерь. Были в ней, в основном, женщины и дети. Они размышляли о бытие и тучи над головой не расходились. К вечеру грозовое облако вновь возникло на горизонте. Али предложил вернуться, но ребята лишь накинули воротники.
— Сегодня знаковый день, — сказал Дима.
В душе у Али похолодело. Старые раны не зарубцевались, новых получать не хотелось. Они гуляли до темна и Дима предложил свернуть в трущобы. Пахло отходами и испражнениями. Али кутался от дождя, как мог, но вода всё равно попала за шиворот.
— Мы пришли, — сказал Дима, указывая на мусорку.
Снова трое мигрантов насиловали бесчувственную девушку. Она была хорошо одета, ухожена, но слишком пьяна, чтобы сопротивляться. Али ринулся на помощь, но Дима остановил.
— Эта сущность, которую не изменить, — сказал Дима, — они считают белых собаками и обезьянами, жалость в них отсутствует и исправить их невозможно.
— Душа их проклята и даже ад не исправит положения.
— С одной стороны они работают за систему, беру, что хочу, иду и делаю, что заблагорассудится, — сказал Альберт, — с другой, ставят подножку народу. Но их это не заботит, ведь они одиночки, живущие сегодняшним днём. Разве не об этом нам твердят ото всюду?
У обычных людей это выражается в питье и курении, — улыбнулся Дима, — хотя на каждом углу твердят об обратном. Отрицание — тёмная сторона заинтересованности.
Дима взял Али за плечо и повёл в сторону. Девушка из высших слоёв общества. Их раскол неминуем.
Эффект был неоднозначным. С речью выступила мать, главный судья округа, которая, как могла, помогала мигрантам. Дима показал фотографии тех, кого она отпустила и которые потом изнасиловали её дочь. Но пришёл приказ сверху соблюдать толерантность и она со слезами на глазах продолжала действовать по утверждённой доктрине.
— Что за бесхребетные твари, — хлопнул по лбу Альберт, — даже собственное горе не берёт. Как с ними бороться, ума не приложу.
Они опустошили фляжку и пошли на вокзал.
— А кому нужны бездомные? — спросил Дима, — они не числятся в ранге живых.
— Их именуют ёмким словосочетанием «биомусор», — ответил Альберт, — игра в поддавки идёт на съёмочной площадке полным ходом. Угнетённые нынче в моде, но иметь с ними дело никто не хочет.
Они шли с Тёмой, когда метро закрылось. Вдоль освещённых улиц и дорогих машин они свернули в грязный тёмный переулок. Там была дыра в стене, в которую не каждая собака пролезет.
— Здесь мы живём, — сказал Тёма, — там тесно, но вместе теплее и веселее.
Они ползком пролезли внутрь. Около двадцати беспризорников, разных возрастов и полов, ютились вдоль теплотрассы, будто щенки в коробке. Пахло нечистотами и клеем.
— Много таких мест? — спросил Дима.
— Я не знаю, — ответил Тёма, — дети приходят и умирают. Мало кто здесь надолго задерживается.
Он взял грязный пакет с клеем и вдохнул. Глаза помутнели и он улыбнулся. Маленькие радости бытия, отрицаемые обществом, но не порицаемые общественностью. Для ребят не существовало дня и ночи и они, вдоволь надышавшись, принялись играть в догонялки. Некоторые сидели в углах и смотрели в пустоту. Небесной красоты девочка двенадцати лет с голубыми глазами теребила в руках пакет с клеем. Слёзы текли, но она не плакала. В фильмах выражают эмоции, кричат изо всех сил, смеются через не могу и плачут, будто сердце разрывается изнутри. Но в жизни внутренняя боль проходит по тихому, эмоции же горю не помогут.
Альберт подсел к ней и достал шоколадку. Таня улыбнулась и взяла подарок.
— Как ты здесь оказалась? — спросил он.
— Отчим издевался над матерью и мной, а потом насиловал меня, — ответила девочка, — я не выдержала и убежала.
Как оказалось, красота не всегда помогает в жизни. Иногда она становится проклятием. Альберт взял её на руки и прижал к груди. В его теле снова что-то забилось. Они так и уснули, сидя в грязи и благовониях теплотрассы.
Мы говорим завтра, но завтра не наступает. Говорим на следующей неделе, но и она исчезает во времени, мы говорим в следующий раз, который никогда не приходит.
Николя знал об изнасиловании, но не посылал на помощь ребят. И ответной реакции не дождался.
— Может, потопить элитный лайнер или принца убить, ради прецедента? — спросил он, сгорая от злости.
— К чему радикальные меры, обойдёмся меньшей кровью, — осадил Дима, — хотят взращивать тигра у своей койки, пускай взращивают.
— Я не хочу, — огрызнулся Николя, — беспредел зашкаливает.
