– Все равно, здорово. Насколько я понимаю, вы не очень-то верите в то, что Киселев является убийцей Сарибекова?
– Я вообще в это не верю. Видите ли, Илья Павлович, так получилось, что я знаю об этом убийстве и о роли в нем Киселева больше всех остальных, вместе взятых.
– И какова в нем роль Киселева? – поспешил он задать вопрос.
– Никакой. Он подкинут истинными убийцами, со всеми сфабрикованными доказательствами, как ложный след. И что обидно, этот свихнувшийся извращенец, который в виртуальном мире чувствовал себя увереннее, чем в реальности, как хладнокровный убийца абсолютно всех устроит! Вообще, Киселев очень уж вовремя помер. До странности в нужный момент его постигает смерть по естественным причинам. Такое ощущение, что те, кто планировал Киселева на роль убийцы, с точностью до минуты знали, когда он помрет. Кстати, Илья Павлович, пользуясь вашими связями по бывшей работе, нельзя ли поинтересоваться, ему никак не помогли помереть? Может, провести какое-нибудь дополнительное исследование трупа?
– Ничего не надо дополнительно исследовать, все и так понятно. Его смерть наступила от паралича нервной системы. А паралич наступил потому, что его убили.
– Его все-таки убили? Небо пресвятое! Так и знал! Ну, никак не могло быть такого совпадения! Один случай на тысячу, и в тот бы я не поверил!
– Александр, вы больше остальных знаете об убийстве Сарибекова, а я – об убийстве Киселева. Но о нем знаю не я один. В курсе событий еще один судебно-медицинский эксперт, Кирилл, который проводил вскрытие и исследовал биологические объекты. Часть биоматериала исследовал он, часть – я. Итого, вы третий, кто знает тайну смерти Киселева.
– Третий с нашей стороны. Есть еще сторона убийц. И сколько там человек, я, честно говоря, не знаю.
– Вот об этом я и хотел поговорить. Какие гарантии, что то, что я вам расскажу, не станет достоянием широкого круга лиц? Мы бы не хотели огласки. Вы приехали и уехали, а нам здесь жить!
– Кроме моих московских боссов, никто не узнает. Я, сами понимаете, после выполнения задания уеду. Так что всё, что вы поведаете мне, останется в тайне. Хотя, как показывает опыт, тайны имеют тенденцию к распространению. Со своей стороны я сделаю все, чтобы сказанное вами навечно было спрятано в наших архивах.
– Интересно, а у вас какой срок давности хранения архивных тайн?
– У нас – вечно. Говорят, что наша организация была создана по приказу Берия, а инициатором ее создания был сам Сталин. Так вот, даже я, кто допущен до многих секретов, не знаю, так это или нет. И как бы я ни хотел, архивы мне не откроют. А посторонний просто никогда не узнает, что такие архивы вообще где-то есть.
– Солидная у вас контора.
– Исключительно солидная. Мы и занимаемся не кражей трусов с бельевой веревки во дворе, а обороноспособностью России. Опыт последних войн в Ираке, Афганистане, Югославии наглядно показал: кто господствует в воздухе, тот выигрывает на земле. Сфера конкретно наших интересов – авиационное двигателестроение. Двигатель – это сердце самолета. Так что мы, говоря медицинским языком, занимаемся профилактикой болезней сердца.
Он с улыбкой кивнул. Мол, все понятно, «коллега»!
– Илья Павлович, а почему больше никто не знает о том, что его убили?
– Следов практически нет. Вернее, нет следов, которые бы искали при обычном судебно-медицинском исследовании трупа.
– Доктор, вы меня интригуете.
– Заедем в одно место, там и поговорим. Вы не против?
– Даже если вы предложите мне поехать на ночь глядя в морг, я соглашусь. Чую, беседа будет очень познавательной.
– В том, что я постараюсь расширить ваш кругозор, можете не сомневаться.
– Илья Павлович! Если вы будете мне рассказывать о разведении тропических жаб в домашних условиях, поверьте, я буду самым внимательным вашим слушателем. Хотя рептилий дома заводить не собираюсь.
– Жабы относятся к земноводным. Это так, к слову. Мы приехали. Выходите.
Мы остановились около ничем не приметного девятиэтажного дома. Я, по привычке проверив антилазер и поставив второй телефон на беспрерывную запись, пошел за новым знакомым.
На восьмом этаже лифт остановился. Илья Павлович открыл дверь своими ключами и пропустил меня вперед.
– Эта квартира – мой отдельный рабочий кабинет. Когда я погружаюсь в научную работу, то уединяюсь от всех, даже от семьи. Вернее, в первую очередь от семьи. Ибо никто так не мешает работать, как собственные домочадцы. А здесь я один, и никто не может помешать полету мысли. Присаживайтесь, Александр, закуривайте! Вы ведь не решились курить в автомобиле?
– Догадались?
– Конечно. У курильщика со временем сохнет во рту. Со стороны это заметно.
Я повесил куртку на открытую старомодную вешалку, сел в глубокое кожаное кресло около журнального столика и закурил. Судя по чистой пепельнице, в квартире недавно прибрались. Было вообще как-то уютно. Ничего лишнего. Один угол занимал стол с компьютером, другой – журнальный столик с креслами. Через открытую дверь в соседней комнате виднелся широкий диван. Красиво живут доктора медицинских наук! Мне бы такой кабинет!
